На следующий день Богдан Романенко пришёл в офис раньше обычного. Он только успел снять пальто, как в кабинет стремительно вошла Елена Григорьенко. На её обычно строгом лице сияла неожиданно тёплая улыбка.
— Богдан Романенко, вы просто волшебник! — воскликнула она, даже не присев. — Та женщина, которую вы вчера порекомендовали… это не уборщица, а настоящее сокровище! Вы бы видели, с какой тщательностью она работает! И главное — ничего не скрывает. Сразу честно рассказала о своём прошлом. Прямая, искренняя — таких людей сейчас почти не встретишь.
Богдан устало провёл ладонью по лицу.
— Посмотрим, Елена Григорьенко. Время всё расставит по местам.
— Вы сомневаетесь? — с интересом спросила она.
— Я просто давно перестал доверять людям с первого взгляда, — тихо ответил он. — Особенно тем, чья судьба была полна тяжёлых испытаний.
Елена понимающе кивнула и вышла из кабинета, оставив после себя лёгкий аромат духов и ощущение надвигающихся перемен.
Прошло несколько дней. Богдан был погружён в бесконечные отчёты и совещания и почти не замечал происходящего вокруг. Но однажды, выйдя из кабинета, он остановился в коридоре и вдруг почувствовал перемену: воздух стал чище и свежее, зелёные растения ожили под лучами зимнего солнца, даже свет из окон казался мягче и теплее.
— Инспектируете территорию? — с лёгкой усмешкой спросила Елена Григорьенко, появившись из бухгалтерии.
— Что-то вроде того… — прищурившись ответил он. — Только понять не могу: почему всё вокруг будто преобразилось? Эти цветы раньше еле держались на корнях…
— Всё благодаря нашим новым рукам! — оживлённо пояснила она. — У неё какой-то особый дар: растения словно откликаются на её прикосновения… А люди рядом становятся спокойнее и добрее. Она делает всё с душой.
Богдан чуть заметно поморщился – не от недовольства, скорее от внутреннего напряжения вперемешку с любопытством. Пора было взглянуть самому.
— Покажите мне её, — произнёс он наконец.
Елена кивнула с явным удовлетворением:
— Пойдёмте. Сейчас она как раз моет окна на втором этаже.
Они прошли по длинному коридору, залитому зимним светом; пахло мятным средством для уборки и чем-то уютным – то ли свежим хлебом, то ли теплом заботливых рук.
Женщина стояла у высокого окна и сосредоточенно протирала стекло тряпкой – будто стирала не только пыль времени, но и следы прожитых лет.
— Вот она… Богдана Иваненко… — тихо сказала Елена Григорьенко.
Богдан сделал несколько шагов вперёд. Женщина медленно обернулась – и воздух будто загустел вокруг них: вязкий от воспоминаний мед прошлого застыл между ними на миг. Они просто смотрели друг на друга – как два путника на перекрёстке забытых дорог. В её взгляде мелькнула тревога… затем растерянность… а потом проблеск едва уловимого узнавания…
Он ещё не успел ничего сказать – как вдруг в конце коридора раздался звонкий голос:
— Папа! – К нему подбежала Леся Кравченко: запыхавшаяся от бега девочка со щеками румяными от мороза. – Мы с Юстиной гуляли рядом… я решила заглянуть к тебе!
Богдана улыбнулась – но это была совсем не дежурная улыбка служащей или прохожей мимо женщины… В её взгляде вспыхнуло что-то тёплое до боли… Она смотрела на девочку так нежно и печально одновременно, что Богдан невольно нахмурился: «С чего бы ей так смотреть?..»
Когда они уходили вместе с дочерью по коридору прочь – он чувствовал спиной её взгляд: пристальный… задумчивый… наполненный тихой скорбью…
На следующий день он сам подошёл к ней:
— Сегодня уделите внимание моему кабинету… — коротко бросил он без лишних слов.
— Конечно… — спокойно ответила она ему в тон же манере.
Он кивнул молча и ушёл прочь по коридору…
В тот день внутри него вызрело решение проверить эту женщину окончательно: уж слишком всё выглядело гладко… подозрительно гладко…
Он нарочно оставил сейф слегка приоткрытым; положил внутрь пачку крупных гривен; установил скрытую камеру наблюдения…
«Если возьмёт хоть одну купюру… всё станет ясно», – холодно подумал он тогда. «Уволю без разговоров».
Почему ему так отчаянно хотелось поймать её на лжи? Он сам себе этого объяснить толком не мог… Возможно потому что рядом с ней его охватывало странное беспокойство – будто память шептала о чём-то важном… утраченном навсегда…
Утром первым делом он направился к сейфу…
Купюры лежали нетронутыми там же где были…
Но рядом на бархатной обивке полки покоился небольшой тёмный предмет…
Богдан замер…
Это был ключ…
Вторая половина того самого ключа…
Того самого…
Через двадцать минут он уже был дома…
Руки дрожали когда соединял обе части старинного ключа… вставлял его в замочную скважину чемодана…
Замок щёлкнул негромко… почти благоговейно… словно освобождая вместе со временем ещё что-то большее…
Крышка распахнулась…
Он просидел над ним несколько часов подряд… неспособный оторваться ни глазами ни мыслями…
Звонки из офиса игнорировались один за другим…
Перед ним лежали фотографии: малыш в нелепой шапочке у женщины с огромными печальными глазами; пожелтевшие медицинские выписки; счета из зарубежной клиники с громким именем; суммы неподъёмные даже для целой семьи…
И письмо…
Длинное письмо неровным торопливым почерком обращённое лично к нему…
Мать писала о том как тяжело болел сын в младенчестве; как необходима была срочная операция за границей; сумма неподъёмная даже если продать всё до последней нитки…
Она обратилась тогда к единственному человеку который мог помочь ей тогда – мужчине когда-то влюблённому в неё ещё юной девушкой… которому она отказала когда-то давно…
Годы прошли… тот человек разбогател сомнительным путём… деньги дал сразу же но потребовал страшную цену взамен: чтобы она ушла из семьи навсегда и связала жизнь только с ним одним…
Это был мучительный выбор разрывающий душу пополам…
Но ради жизни сына она согласилась…
Чтобы ребёнок жил пусть без неё но жил!
Операция прошла успешно… мальчик выжил…
А потом мать исчезла оставив мужу короткую записку:
«Полюбила другого»…
