Я улыбнулась и направилась встречать остальных гостей.
Вечер складывался замечательно. Все веселились, смеялись, угощались шампанским. Подруги восхищались тортом, Валентина с гордостью смотрела на меня, друзья Богдана отпускали шутки и поздравляли нас. Я ощущала настоящее счастье.
Наступил момент разрезать торт.
Я вынесла его из кухни и поставила в центр стола. Он получился нарядным — аккуратные коржи, нежный крем между ними, сверху — ягоды как украшение. Гости оживились, заулыбались.
— Леся, ты просто волшебница! — восхищённо произнесла Кристина.
— Богдану повезло с женой, — добавил с улыбкой Олег.
Богдан обнял меня за плечи — я видела в его глазах гордость. Я начала нарезать торт и раскладывать кусочки по тарелкам. И тут раздался голос Маргариты:
— Ой, Лесечка, ты часом не переборщила с мёдом? Что-то уж слишком сладко получилось. И коржи какие-то суховатые… Надо было масла побольше положить.
В комнате воцарилась тишина. Все взглянули сначала на Маргариту, потом перевели взгляд на меня.
И вот тогда всё накопленное за эти два года — все её замечания, упрёки и снисходительные «ну потерпи» — прорвалось наружу.
Я медленно положила нож на стол и посмотрела ей прямо в глаза.
— Маргарита, — произнесла я спокойно, — благодарю за мнение. Только знаете… у каждого из нас есть свои слабости. Я вот могу испечь не самый удачный торт. А вы… например, курите на балконе тайком от всех. Потом по полу остаются грязные следы от обуви. Свет в ванной вы регулярно забываете выключить. А ещё разговариваете по телефону с незнакомыми мужчинами так ласково… хотя всем рассказываете о своей верности памяти мужа.
Я говорила негромко и без злобы — просто перечисляла факты один за другим. Но каждое слово звучало особенно отчётливо в этой гробовой тишине.
Лицо Маргариты сначала побледнело до белизны бумаги, затем налилось краской стыда и гнева. Она открывала рот несколько раз подряд прежде чем смогла выговорить:
— Ты… как ты смеешь! — наконец выкрикнула она дрожащим голосом. — Богдан! Ты слышал? Как твоя жена разговаривает со мной?!
Богдан стоял рядом со мной; я чувствовала его напряжённую руку у себя на плече, но не отвела взгляда от Маргариты ни на секунду.
— Я всего лишь ответила вам так же открыто при гостях, как вы позволили себе критиковать меня при всех, — сказала я ровно. — Если вы считаете допустимым делать замечания публично — почему мне нельзя поступить так же?
— Это… это хамство! Неуважение! — вспыхнула она и схватилась за сумку. — Я твоя свекровь! Старше тебя! У меня есть право…
— Право на что? На то чтобы унижать меня два года подряд в моём собственном доме? Постоянно осуждать мои поступки? Говорить мне каждый раз: «Ты плохая хозяйка», «Ты неправильно готовишь», «Ты выглядишь не так»?
Голос мой дрожал от волнения, но я продолжала:
— Я молчала ради Богдана… потому что он просил… потому что надеялась: вы привыкнете ко мне со временем… примете меня такой какая есть… Но вместо этого вы только пользуетесь тем фактом, что я не отвечаю вам грубостью в ответ… Так вот теперь хватит!
Маргарита резко схватила букет цветов со стола – тот самый подарок для меня – и поднялась со стула:
— Ни минуты больше не останусь под этой крышей! Богдан! Поехали домой!
Она бросила взгляд на сына полным вызова взглядом. Богдан молчал; я видела внутреннюю борьбу в его лице – напряжение мышц челюсти и дрожь пальцев у меня на плече… А потом он медленно покачал головой:
— Нет, мам… Я остаюсь здесь. Это наш дом с Лесей… И она права…
Маргарита побледнела ещё сильнее; секунду стояла неподвижно посреди комнаты… Затем резко повернулась к двери и вышла прочь с громким хлопком входной двери позади неё.
Гости начали расходиться раньше запланированного времени: атмосфера была испорчена окончательно – несмотря на попытки сохранить видимость нормального вечера – неловкость витала в воздухе ощутимо…
