— Какую сказку будем читать? — спросила я, когда Оксана устроилась в кровати.
Она молча указала на полку с книгами.
Я выбрала несколько сборников, и она остановилась на «Дюймовочке». Мы уселись рядом, я начала читать вслух, а девочка внимательно следила за сюжетом, разглядывая иллюстрации.
— «И Дюймовочка отправилась в тёплые края, где всегда сияет солнце…» — дочитывала я заключительные строки.
Оксана тихо вздохнула и закрыла глаза. Мне показалось, что она заснула. Но вдруг она приоткрыла веки и посмотрела прямо на меня.
— Что случилось, милая? — спросила я шепотом.
Она немного помедлила, затем осторожно обвила меня руками за шею. Обняла крепко и искренне. Что-то прошептала мне на ухо — едва слышно и неразборчиво.
Я застыла. Мне это не почудилось?
— Повтори ещё раз… — прошептала я в ответ.
Оксана отстранилась и внимательно заглянула мне в глаза. В её взгляде читалась серьёзность — будто она решала, достойна ли я услышать её тайну.
И тогда произошло то, чего я никак не ожидала.
***
Она взяла меня за руку и едва слышно произнесла:
— Леся… я умею говорить.
У меня перехватило дыхание. Её голос был слабым, немного сиплым, но совершенно обычным для семилетнего ребёнка.
— Оксаночка… — выдохнула я с трудом. — Почему же ты молчала всё это время?
Девочка бросила взгляд на дверь — будто хотела убедиться, что никто не подслушивает. Затем снова повернулась ко мне; её серые глаза были наполнены болью взрослого человека.
— Мне страшно… — прошептала она еле слышно.
— Чего именно ты боишься?
Оксана замолчала ненадолго. Казалось, каждое слово даётся ей с усилием. Она говорила медленно и осторожно:
— Галина меня не любит. Она всё время говорит… что я ошибка. Что лучше бы меня вообще не было…
По спине пробежал холодок от этих слов.
— Оксана… что ты такое говоришь?
— Когда Тараса нет дома… мама говорит: ты моё наказание… Из-за тебя у меня жизнь пошла под откос… — голос дрожал всё сильнее. — Она говорит… что я не его дочка… И если он узнает правду… он уйдёт от нас…
У меня закружилась голова от услышанного. Я смотрела на эту хрупкую девочку и никак не могла поверить в происходящее.
— И ты решила молчать потому что…
— Потому что боялась остаться одна… Боялась, что мама выгонит… Я думала: если буду тихой-тихой… может быть тогда она начнёт любить меня… А ещё боялась: если заговорю – Тарас поймёт правду… и уйдёт…
Слёзы подступили к глазам сами собой. Я представила себе весь этот ужас: семь лет страха и одиночества внутри маленького сердца…
— Оксаночка моя родная… — прошептала я сквозь слёзы и прижала племянницу к себе крепко-крепко. Она зарыдала у меня на плече – беззвучно, как привыкла все эти годы жить без слов…
— Мама говорила: если расскажу Тарасу правду – он возненавидит меня… А ведь он добрый такой! Он никогда не кричит…
Я гладила её по голове и чувствовала внутри себя бурю ярости и боли одновременно.
Как можно было так поступить с ребёнком? Как можно было заставить маленькую девочку поверить в то, что она лишняя? Как можно было навесить на неё такую страшную ношу?
Я взяла её лицо в ладони:
— Послушай внимательно: Тарас любит тебя больше жизни! Неважно вовсе – кто твой биологический отец! Настоящий папа – это тот человек, который рядом каждый день: заботится о тебе, переживает за тебя!
Оксана нахмурилась:
— А если он узнает всё… вдруг он тоже уйдёт?
— Уйдёт? Ты же видела сегодня утром – как ему тяжело было уезжать даже ненадолго! Он волновался ужасно! Это ли не доказательство любви?
Девочка задумалась над моими словами; вытерла слезинки со щек рукавом платья…
— Но мама ведь говорила…
Я перебила её твёрдо:
— То была ложь! И знаешь что? Пришло время рассказать Тарасу всю правду – о том, как сильно ты хочешь говорить… И о том ужасе, который тебе пришлось переживать из-за маминых слов!
Оксана испуганно замотала головой:
— Не бойся ничего! Я буду рядом с тобой каждую секунду! Мы расскажем ему вместе!
В тот момент я поняла: эти четыре дня изменят нашу жизнь навсегда. Маленькая девочка наконец получит ту справедливость, которую ждала столько лет…
***
В воскресенье вечером сердце моё билось учащённо – мы ждали возвращения Тараса домой.
Оксана сидела рядом со мной на диване; пальцы нервно теребили край платья…
За последние дни мы много разговаривали с ней по душам: она делилась теми страхами и болью, которые копились годами внутри неё; рассказывала о том мучительном желании сказать папе «люблю» вслух… И о том ужасе слушать каждый день слова матери о своей «чужести»…
