В кухне воцарилась гнетущая тишина. Оксана переводила взгляд с отца на мужа, и по ее лицу медленно покатились слезы.
— Роман, может, действительно, Владимир прав?.. Может, пора остановиться? Мы уже столько вложили… Я устала каждую субботу и воскресенье ждать, что ты снова под капотом, что мы опять никуда не поедем, что снова придется просить…
— Ты теперь тоже против меня? — резко обернулся к ней Роман. — Думаешь, я это для себя делаю? Я же на этой машине и на работу езжу, и за покупками, и Марию в садик отвожу! Это наш семейный автомобиль!
— Автомобиль, который чаще тащат на буксире! — не выдержала Оксана. — Помнишь ту поездку из поликлиники? У Маши тогда температура под сорок была! Ты это помнишь? Я тогда чуть не сошла с ума!
Владимир наблюдал за перепалкой между супругами с болью в сердце.
Он видел страдания дочери, как рушится их брак из-за груды железа.
— Роман, — произнёс он негромко, но твердо. — Ни копейки больше на ремонт генератора ты от меня не получишь.
Зять уставился на него в полном недоумении. В его взгляде читалась почти ненависть.
— Но… как же так? Мне же завтра на работу…
— Есть такси-сервисы, есть каршеринг. В крайнем случае — общественный транспорт, — холодно перечислил Владимир. — На месяц можно найти выход. А вот деньги я готов дать… но не на починку.
Роман и Оксана смотрели на него с удивлением.
— Я готов выделить вам сумму такую же, какую ты уже взял у меня раньше. Триста тысяч гривен. Но это будет не заем. Это подарок. Чтобы вы внесли первый взнос за нормальный автомобиль: новый, надежный, с кондиционером и гарантией. Такой, который не развалится при первой яме на дороге, — он сделал паузу и посмотрел зятю прямо в глаза. — Но при одном условии: эта машина… — он кивнул в сторону окна на стоящее во дворе авто Романа — …отправляется прямиком на свалку. Ты обещаешь мне: ни одной гривны больше туда не вложишь и ни одной минуты своей жизни или нервов моей дочери ей больше не посвятишь.
Владимир вложил в эти слова всю свою накопившуюся усталость: боль за дочь и внучку и отчаянную надежду прекратить этот абсурд раз и навсегда.
Роман сидел молча с опущенной головой. Он смотрел на свои руки – исцарапанные пальцы со следами машинного масла.
— Я ведь ее сам собрал… с нуля… — прошептал он едва слышно. — После той аварии… Вы даже представить себе не можете, во что она превратилась тогда… А я… я вернул её к жизни…
