— Всё хорошо, Лариса, — тихо произнесла Мария, с трудом выдавливая из себя подобие улыбки.
— Пахнет пирогом… Золотые у тебя руки, — свекровь опустилась на стул и положила ладонь на клеёнку. — А этому… всё не по нраву. Не в отца уродился.
Они обменялись взглядами. В этом молчаливом жесте таилось нечто сокровенное, что Владиславу было недоступно. Общая боль и негласное согласие.
Напряжение копилось неделями. Владислав стал возвращаться домой далеко за полночь — от него тянуло чужими, приторными духами и перегаром. Он больше не срывался на крик — теперь его слова были холодны и язвительны. Он будто чего-то выжидал.
А в прошлую среду он привёл её.
— Это Кристина. Познакомься, — бросил он через плечо, пока Мария стояла в прихожей бледная, в своём потёртом халате. — Она будет жить здесь.
Кристина — девушка с нарочито раздутыми губами и вызывающей короткой юбкой, несмотря на мокрую погоду за окном — оглядела скромную обстановку с явным отвращением.
— Владислав, ты же говорил, тут ремонт… А тут… как из совка всё.
— Мария, собирай вещи, — буднично произнёс Владислав, даже не взглянув на жену. — Квартира мне досталась от отца. Можешь ехать к матери в свою деревню. У тебя два часа.
Мария молча смотрела на грязные следы от ботильонов Кристины на недавно вымытом полу.
— Чего застыла? Я сказал: собирайся! — он резко схватил её за плечо халата.
— Не смей её трогать, — раздался из кухни спокойный голос с металлическими нотками.
В дверном проёме появилась Лариса. Она приехала час назад по предварительной договорённости с Марией. В руках у неё была чашка чая.
Владислав растерялся: он явно не ожидал увидеть мать дома.
— Мама? Ты что здесь делаешь? Ты же вроде бы должна быть на даче!
— Чай пью, — спокойно ответила Лариса и сделала маленький глоток из старенькой чашки в синюю крапинку. — С капустным пирогом. Очень вкусный получился. А ты вот что… вижу, уже распоряжаешься тем, что отец оставил?
