— А я оформлю тебе выписку, — спокойно произнесла Мария, впервые заговорив. Её голос звучал чуждо и холодно, словно лёд. — Как человеку, утратившему статус члена семьи. Через суд. Хотя, думаю, ты не захочешь доводить до этого.
Она распахнула входную дверь настежь, впуская в квартиру поток холодного воздуха с лестничной площадки.
— У тебя пятнадцать минут на сборы, Владислав. Не забудь свои носки — я больше их зашивать не собираюсь.
Это был финал. Полный провал. Хитроумный замысел Владислава, который он вынашивал годами (дожидаясь смерти матери, чтобы выставить Марию и поселить Кристину), рассыпался о решимость двух женщин, которых он считал наивными и безвольными.
С тех пор прошло полгода.
Мария заканчивала оклеивать стены новыми обоями в светлый цветочек.
— Ну вот посмотри, какая прелесть получилась! — Лариса откинула со лба седую прядь волос. — Дышать стало легче сразу.
— И правда, мама, — с улыбкой согласилась Мария.
Она заметно постройнела, подстриглась и впервые за долгое время позволила себе купить не то, что подешевле, а то, что действительно нравилось. Барсик — упитанный и блестящий как настоящий барин — дремал на новом мягком кресле, купленном специально для него.
За окном моросил сырой ноябрьский дождь с переходом в мокрый снег. У остановки под перекошенным зонтом громко выясняли отношения мужчина и женщина.
Мужчина в промокшей насквозь куртке из болоньи жалобно оправдывался перед визгливой крашеной блондинкой с ярким макияжем — она тыкала ему пальцем в грудь. Это был Владислав.
Они снимали небольшую студию на окраине города; аренду платила Кристина — она устроилась администратором в ночной клуб. Владислав якобы «искал» работу уже давно, но всё безрезультатно.
Мария перевела взгляд с них на свою уютную кухню: тепло от батарей наполняло пространство светом и покоем; кот мирно спал; Лариса стала ей ближе родной матери.
Она спокойно отошла от окна и прикрыла штору. Больше не болело. Не задевало за живое.
Просто… было по справедливости.
