Они считали себя братьями, ведь выросли на одном молоке.
— Мамочка, Анастасия, не плачь, — уговаривал её Михайло. — Мы со Станиславом обязательно вернёмся, слышишь?
— Слышу тебя, Михайлик, — прошептала Анастасия, вытирая слёзы уголком платка. — Только сердце ноет и тревога не отпускает. Берегите друг друга. Будьте опорой один для другого.
Она обняла обоих и поцеловала в щеки на прощание, перекрестив каждого.
— А как же иначе? — Станислав мягко взглянул на неё. — Мы с Михайлом хоть и не родные по крови, но вскормлены одной грудью.
— Всё, жена, отойди-ка немного. Дай нам с Богданом с сыновьями попрощаться да напутствие сказать, — Павел бережно отстранил Анастасию в сторону. Он вместе с Богданом подошёл к парням перед их отправкой на фронт.
Как только началась Великая Отечественная война, повестки пришли незамедлительно.
Девятнадцатилетние ребята, что бок о бок росли с младенчества, теперь стояли рядом в строю. Они подбадривали друг друга как могли. Но только им двоим было известно: за внешней бравадой прятался страх, что стучал в груди сильнее барабана.
****
В тот вечер, когда юношей увезли из деревни, Богдан и Павел сидели во дворе с гранёными стаканами в руках.
— Слушай-ка меня, Павел… Я вот что надумал… Не стану ждать повестки да похоронок на молодых. Завтра сам пойду в военкомат — пусть забирают сразу. Опыт-то у нас есть: помнишь двадцатый год? На Кавказе служили ведь вместе…
— Верное дело говоришь. И возраст наш ещё позволяет показать врагу силу да удаль нашу.
Анастасия стояла за углом дома и прислушивалась к разговору мужа и соседа. Уйдут… Обязательно уйдут… Молодые ещё оба — таких добровольцев с радостью возьмут. Павлу только сорок четыре исполнилось недавно, а Богдан всего на пару лет старше его.
Она прижала ладони ко рту: крик рвался наружу из груди.
А мужчины всё продолжали беседовать за чаркой под звёздами… Женщина надеялась: может быть просто разговор душевный? Но уже утром Богдан и Павел оседлали лошадей и отправились в город.
— И кого ж вы мне оставляете? — рыдая собирала она вещи мужа после его возвращения домой с серьёзным лицом.
— Не причитай ты так сильно, Анастасия… Сейчас всё село словно одна семья живёт: все друг другу плечо подставляют. А у нас с Богданом ещё трое суток есть до отбытия. Успеем дрова нарубить да сенца накосить побольше…
Хотя сеновал был полон доверху, Павел каждый день до обеда выходил косить вместе с Богданом. Тот заранее отвёл свою корову сестре и туда же передал козу да курочек – там детишек много растёт – пригодится им всё это хозяйство.
После обеда двор наполнялся глухим стуком топора: Пётр колол дрова без устали – хотя поленница уже возвышалась до крыши сарая – всё складывал аккуратно внутрь хлева.
— Это я так… про запас… Вдруг немца до зимы не прогоним… Не гляди ты так печально на меня, Настенька… Не терзай душу… Лучше молись за нас всех – за сыновей наших да за нас самих…
****
Они ушли… И каждый день Анастасия находила время преклонить колени перед образами – молилась без устали за Михайла со Станиславом и за мужа своего Павла вместе с другом их семьи Богданом…
Но то ли молитвы её остались без ответа небесного… то ли пуля врага оказалась беспощадней молитвенной силы… Уже к сентябрю тишину рабочего посёлка где-то под Львовом прорезал отчаянный крик матери Богдана…
Слёзы текли нескончаемо по щекам Анастасии… Ведь он был не просто другом семьи – он стал отцом для её молочного сына… Потеряла она его как родного…
Но боль стала ещё глубже весной 1942 года… Тогда принесли похоронку уже на Станислава…
Единственный сын пал смертью храбрых во имя Родины…
Анастасию охватила пустота… одиночество давило грудь… Почему Господь не дал им второго ребёнка? Или хотя бы одного оставил бы живым?
В 1925 году она потеряла беременность на раннем сроке – даже не зная тогда о своём положении… В 1927-м родила девочку – но та прожила меньше суток… То горе было огромным для них обоих… Но забота о Станиславе и Михайле помогала справляться со своей болью…
Больше судьба не подарила им детей… Хотя оба происходили из многодетных семей…
