Как же страшно было Анастасии встречать почтальона. Хоть она и надеялась на письма, больше всего её пугала возможность получить очередную похоронку. Каждый раз сердце замирало, когда она видела приближающегося разносчика новостей. И неустанно молилась…
Дрова, что когда-то заготовил Павел, давно закончились, сено корова уже съела. Женщина оставалась одна и справлялась с хозяйством как могла.
****
1944 год.
Анастасия стояла в чёрной косынке посреди поля, с тяпкой в руках. Вдруг по просёлочной дороге показался хромающий мужчина в военной форме.
Она заметила знакомое движение — именно так откидывал волосы со лба её муж Павел.
— Павлик! Паааавел! — закричала она во весь голос и бросилась через поле. Остальные женщины тоже оставили работу и побежали навстречу солдату. Каждого вернувшегося домой встречали с радостью и слезами.
— Узнала меня, родная! Издали узнала! — Павел обнял жену крепко-крепко.
— Как же не узнать? Мы ведь столько лет душа в душу жили… Павлуша, неужели победа? По радио вот передавали…
— Для меня война уже закончилась. Всё, — тяжело выдохнул он.
— А что с ногой?
— Осколок задел. В госпитале два месяца пролежал, теперь вот комиссовали.
— Почему ж ты мне ничего не написал? — Анастасия плакала от жалости к мужу, но слёзы были и от радости: он живой!
— Знал я тебя: сразу бы к госпиталю помчалась… А врач сказал — как только подлечат немного, сразу домой отправят. Вот я теперь такой вот стал… — развёл руками он.
— Ничего страшного… Главное — живой ты у меня, с руками-ногами… Не как Богдан…
Лицо Павла омрачилось. Его с Богданом распределили по разным батальонам; о том, что товарища больше нет в живых, он узнал из писем жены.
Из тех же писем ему стало известно и о гибели Станислава весной 1942 года.
— Михайло пишет?
— Пишет-пишет… И бабушке своей строчку черкнёт, и мне пару слов напишет. Сейчас он под Львовом служит.
****
Анастасия продолжала молиться за Михайла. Он был для неё последней надеждой из тех, кого ждала всем сердцем. Павел тем временем присматривал за домом Богдана: хотелось ему оставить для Михайла отчий угол в порядке.
Когда наконец объявили долгожданную Победу, женщина расплакалась навзрыд. Столько боли и тревог накопилось за эти годы… И вдруг всё это словно спало с плеч: стало легче дышать.
Михайло вернулся лишь в августе. Каждый день Анастасия с Павлом надеялись увидеть его на пороге дома.
— Павлуша… а вдруг мы ему уже не нужны? Одно дело — мальчишкой бегал к нам пироги таскать да со Станиславом по улицам носился… А теперь ведь взрослый человек вернётся: у него полпосёлка родни… Мы-то кто ему будем? — говорила она мужу в саду сквозь тревогу в голосе; тот как раз чинил лавочку под яблоней.
— Ошибаешься ты, мама Настя… — вдруг раздался знакомый голос позади неё; обернувшись резко, женщина вскрикнула:
— Михайло!
— Мамочка… — он подошёл и обнял её крепко-крепко. — Ты зря так думаешь… Я никогда вас не забуду! Пусть мы не кровные родственники… Но твоё молоко спасло мне жизнь тогда… Твоя доброта подарила мне детство… А молитвы твои уберегли на фронте…
— Вернулся ты ко мне… сынок мой… — подошёл Павел и хлопнул юношу по плечу по-отечески.
Они стояли втроём обнявшись – каждый из них оплакивал про себя Богдана и Станислава – тех двоих родных людей, которых так не хватало сейчас рядом…
ЭПИЛОГ
Михайло всегда был для Павла и Богдана словно сыном: ещё мальчишкой говорил всем вокруг – у него два отца есть да мать родная да брат настоящий… Теперь остались лишь названные мать да отец…
Через год он женился на красавице Софии – той самой девушке из соседнего хутора – которая потом подарила ему пятерых детей: троих сыновей да двух дочерей. Всех их вырастила своими руками Анастасия…
Именно её с Павлом малыши звали бабушкой да дедушкой – самыми любимыми на свете людьми…
