— Так вот. Ты же в курсе, что у Марии серьёзные проблемы с лёгкими. Ей срочно требовался хороший санаторий. А у нас всё никак не получалось собрать нужную сумму. То твоя машина, то кредиты, то «тяжёлые времена». И когда я увидела этот подарок… я поняла, насколько сильно ты нас ценишь. Ты ведь не обидишься?
Максим ощутил, как земля уходит из-под ног.
— Что… что ты сделала?
— Я его продала, — с лёгкостью и даже радостью сообщила Екатерина. — Любе из ломбарда. Конечно, они взяли с приличным снижением цены, но этих денег хватило: и на путёвку для мамы в Трускавец — люкс-номер, полный курс! — и на погашение твоего кредита за прошлый телефон, и ещё осталось немного на жизнь.
— Ты… продала… колье? — прошептал Максим. Перед глазами всё поплыло. — Ты избавилась от подарка?!
— Ну не злись! — Екатерина чмокнула его в побелевшую щёку. — Я подумала: зачем мне эта безделушка, если маме плохо? Ты ведь сам учил меня быть практичной. Это был самый благородный твой поступок за все эти годы, Максим. Ты пожертвовал своим тайником ради здоровья моей мамы. Я тобой горжусь!
Максим медленно осел на пуфик у стены. Он не мог вымолвить ни слова. Если он сейчас выкрикнет правду о том, для кого предназначалось колье — ему конец. Если промолчит — останется дураком, который спустил четверть миллиона ради отдыха тёщи.
— Кстати… — лицо Екатерины вдруг изменилось: улыбка исчезла, взгляд стал холодным и жёстким. — А что это у тебя в пакете?
Максим инстинктивно прижал к себе свёрток с гелем.
— Это… ну…
— Это тот самый гель «Дикая ягода», который должен был приехать ко мне? — она шагнула ближе; от неё повеяло ледяным спокойствием. — А записка «Для любимой Дарины» была в коробке с колье.
Максим застыл на месте. Она знала всё с самого начала.
— Катя… я могу объяснить… это шутка была… игра такая…
— Молчи, — произнесла она тихо и отчётливо. В её голосе звучал приговор. — Игры закончились, Максим.
Она подошла к входной двери и распахнула её настежь.
— Я собрала твои вещи заранее. Чемоданы ждут тебя на лестничной площадке. Сейчас ты берёшь свой душистый гель и идёшь к своей Дарине — если она ещё захочет видеть тебя с таким «щедрым» подарком — а сюда больше не возвращаешься.
— Екатерина! Но это же моя квартира!
— Твоя? — усмехнулась она горько. — Забыл уже? Мы переписали жильё на Данила три года назад, когда ты прятался от налоговой? Я являюсь его опекуном официально. Так что по документам ты здесь никто и звать тебя никак.
Она указала рукой на выход:
— А теперь проваливай.
— Но… деньги… колье…
Он бормотал бессвязно, пятясь к выходу.
— Денег больше нет, — спокойно произнесла Екатерина. — Мама улетает завтра утром по невозвратным билетам в санаторий мечты… Считай это компенсацией за пятнадцать лет моего терпения рядом с тобой.
Она вытолкнула его за порог без лишних слов; Максим споткнулся о аккуратно выставленные чемоданы возле лифта.
И напоследок она добавила:
— Ах да… Максим… Дарине до тебя далеко… Скорее уж ты карась: мелкий да костлявый…
Дверь захлопнулась громко и окончательно.
Максим остался стоять один посреди холодной лестничной клетки: в одной руке портфель из поездки по китайскому контракту, в другой пакетик с гелем для душа стоимостью триста гривен… А где-то среди витрин ломбарда пылилось его будущее – превращённое в путёвку для ненавистной тёщи.
Из-за двери донеслись звуки весёлой музыки – Екатерина включила что-то бодрое и громкое; похоже, она наконец-то собиралась принять ванну… С пеной… В одиночестве… Без него…
Максим пнул чемодан от злости – вскрикнул от боли в пальце – затем нажал кнопку вызова лифта.
Вечер окончательно перестал быть томным…
