Из телевизора доносились знакомые голоса — очередное ток-шоу. Кто-то громко обвинял в измене, кричал о предательстве и жертвенной любви: «Я тебе всю жизнь отдала!» В зале раздавались аплодисменты.
Оксанка поднялась с кровати, подошла к шкафу и достала старую дорожную сумку — ту самую, с которой они ездили в Одессу на годовщину свадьбы. Четыре года назад. Тогда Богдан ещё трудился мастером на заводе, зарабатывал прилично, и они могли позволить себе отпуск. Он тогда открывал перед ней двери, помогал нести вещи, целовал её по утрам в щёку.
Когда всё это исчезло?
Она начала собирать вещи. Джинсы, тёплые кофты, бельё. Косметичка. Зарядка для телефона. Руки двигались сами по себе — механически и бездумно, словно тело действовало отдельно от головы.
— Ты что там гремишь? — донёсся голос Богдана.
Она промолчала. Застегнула молнию на сумке и взяла её в руку. Вес чувствовался приличный, но не настолько тяжёлый, чтобы не дотащить до метро.
Когда Оксанка вышла в коридор с сумкой наперевес, Богдан как раз выглянул из комнаты.
— Это ты куда собралась? — Он уставился на сумку; на лице мелькнуло что-то новое — смесь растерянности и тревоги.
— К маме, — коротко ответила она и начала обуваться. Выбрала старые кроссовки — те самые удобные для долгих прогулок, а не рабочие туфли.
— Как это к маме? Сейчас? В пятницу вечером? А матч? А…
— Смотри свой матч спокойно, — бросила она через плечо, затягивая шнурки. — Пиво возьмёшь в магазине у дома. Закуска там же найдётся. Или закажи доставку — ты ведь умеешь пользоваться телефоном.
— Подожди… подожди… — он подошёл ближе и протянул руку к ней, но так и не решился прикоснуться. — Ты чего это вдруг? Из-за ужина обиделась? Ну прости меня! Погорячился я… Сейчас схожу что-нибудь куплю: пельмени там или сосиски…
— Дело вовсе не в ужине, — Оксанка выпрямилась и впервые за долгое время посмотрела ему прямо в глаза: спокойно и твёрдо. Без спешки и без привычной суеты о том, что надо куда-то бежать: на работу или домой готовить ужин.
— А тогда из-за чего? — Богдан попытался улыбнуться примирительно, но получилось неловко. — Окс… ну не начинай драму из ничего! Все ругаются иногда! Ты просто устала… завтра отдохнёшь хорошенько… поспишь подольше… а я…
— А ты что сделаешь? — перебила его она резко. — Завтрак приготовишь? Квартиру уберёшь? Бельё постираешь? Или снова будешь сидеть перед телевизором да играть за компьютером?
— Я работу ищу! — выкрикнул он сорвавшимся голосом. — Думаешь мне легко?! Мне тридцать пять лет! Я пятнадцать лет вкалывал на заводе! А теперь всем нужны только студенты или дипломированные спецы! Я стараюсь!
— Нет… ты уже давно перестал стараться… – произнесла она тихо. – Ты просто сдался три месяца назад… Решил: пусть она тянет всё сама – работает за двоих, убирает за двоих… готовит тоже она… А ты отдыхаешь… От чего именно ты отдыхаешь?
— Это несправедливо! – лицо его покраснело от обиды или злости – трудно было понять точно. – Ты хоть представляешь себе каково это – быть мужчиной и при этом сидеть без денег?! Это унижение!
— А тебе не кажется унизительным жить на мои гривны и при этом ждать от меня сервиса как от домработницы?! – Она взяла сумку обеими руками. – Я устала… Не от работы… От тебя…
Она распахнула дверь наружу; вечерняя мгла уже окутывала подъездный двор холодным ноябрьским полумраком – сырым и ранним для этого времени суток. До квартиры матери ехать минут сорок через весь город… если повезёт с пересадками в метро…
