После неё ванная превращалась в поле боя: лужи на плитке, волосы забивали слив, а полотенца валялись скомканными в углу.
Разумеется, приводить всё в порядок приходилось мне.
Однажды я не сдержалась.
— Леся, — обратилась я к ней после того, как она снова оставила гору немытой посуды. — Ты ведь хозяйка квартиры. Может, уберёшь за собой? Я ведь не нанималась прислуживать двум взрослым людям.
Леся посмотрела на меня так, будто перед ней заговорил шкаф.
— Вы здесь никто, Оксана. Вы живёте у моего отца. Бесплатно. Так что извольте отрабатывать своё проживание. А я — дочь. Папа мне ничего не скажет. Правда же, пап?
Тарас, сидевший рядом с газетой в руках, неловко спрятался за её страницы.
— Девочки, ну зачем вы ругаетесь? Оксаночка, ну помой ты… Тебе трудно что ли? У Леси маникюр…
Я промолчала и вымыла посуду. Сглотнула обиду и подумала: «Ну ладно уж… ради Тараса. Он ведь добрый человек — просто мягкий».
Но аппетиты «хозяйки» только росли.
Она начала таскать домой подруг. Те заседали в гостиной до глубокой ночи и хохотали так громко, что стены дрожали. А утром я разгребала кучи коробок из-под пиццы и суши.
Весь уход за четырёхкомнатной квартирой (а это ни много ни мало — 80 квадратов) лежал исключительно на мне: уборка пыли, мытьё полов и окон, чистка сантехники.
Леся даже пальцем не шевелила.
Так прошло пять лет моей жизни. Конечно же, когда Леся мирилась со своим мужем и уезжала к нему обратно — дома становилось спокойно и уютно. Наверное, именно это помогало мне терпеть дальше.
Но всему приходит конец.
Последней каплей стал случай перед самым Новым годом.
Леся (в очередной раз «разорвавшая отношения с мужем») вдруг заявила:
