Повисла тягостная тишина. В воздухе словно повисло напряжение, как перед грозой.
— Вот как, — медленно произнесла Галина, аккуратно сложив руки на коленях. — Я-то считала, что приняли тебя в семью. А ты… Ты сидишь на деньгах и жалеешь! Стыдно должно быть!
Виктория не выдержала — рассмеялась резко и нервно, почти истерично.
— Приняли? Да вы с первого дня только и делали, что придирались! Всё не так: готовлю плохо, одеваюсь «не по-семейному», мужа якобы «увела». А теперь ещё и отпуск оплатить должна? Нет уж, увольте.
Богдан дёрнулся, будто собирался встать между ними, но не успел вмешаться.
— Не смей со мной так разговаривать! — Галина вскочила с места. — Я мать твоего мужа!
— И что из этого? — Виктория тоже поднялась. Голос дрожал от напряжения, но она не уступала. — То, что вы его мать, не даёт вам права управлять моей жизнью и моими деньгами!
Богдан с раздражением хлопнул ладонями по коленям.
— Всё! Хватит! — неожиданно громко выкрикнул он. — Мам, ты перегибаешь палку. Виктория права: Злата уже взрослая женщина и сама должна разбираться со своими трудностями.
Воцарилась гнетущая тишина.
Галина смотрела на сына так, будто он только что предал её самым страшным образом.
— Ясно всё… — процедила она сквозь зубы. — Значит, жена тобой вертит как хочет. Не сын у меня, а тряпка. А ты… Виктория… — она ткнула в неё пальцем с обвинением в голосе, — ты ещё об этом пожалеешь.
Она хлопнула дверью с такой силой, что в прихожей посыпалась штукатурка с потолка.
Виктория медленно опустилась на диван. Сердце бешено стучало в груди; ладони были влажными от волнения.
— Ну что ж… поздравляю нас… — выдохнула она устало. — Первая настоящая семейная война объявлена официально.
Богдан молча сел рядом и закурил сигарету – хотя дома обычно этого не делал.
На следующий день Виктория вернулась после работы и сразу почувствовала неладное: в квартире царила мёртвая тишина. Даже телевизор был выключен – а ведь Богдан обычно часами зависал перед «Матч ТВ».
В прихожей стоял чемодан – словно гром среди ясного неба. Их старый серый чемодан со сломанной молнией; из него торчал рукав её блузки.
— Это ещё что такое? — спросила Виктория прямо с порога, даже пальто не сняв.
Из комнаты вышла Галина – снова она. Видимо, у неё действительно был ключ (а был: Богдан когда-то доверчиво отдал ей его «на всякий случай»).
— А это вот твои вещи, Танюша… — произнесла она приторным голосом. — Мы тут с Богданом подумали: тебе стоит немного поразмыслить над поведением… Отдохнуть от нас всех…
У Виктории закружилась голова; она оперлась рукой о стену для равновесия.
— Ты вообще понимаешь хоть что-нибудь?! Это моя квартира! Ну хорошо… не совсем моя… но я за неё плачу!
Богдан сидел на диване бледный как мел; лицо было безжизненным.
— Вика… ты пойми правильно… Просто мама… ну ей тяжело…
— Тяжело?! – вспыхнула Виктория и сбросила пальто прямо на пол. – Это вообще какой-то театр абсурда!
— Потише можно? – поморщился он от её крика.
— Нет уж! Я буду говорить громко! – Она подошла к чемодану и пнула его носком сапога так сильно, что тот качнулся набок. – Это ты мои вещи собирала?
— Да-а-а… – спокойно ответила Галина и поправила воротник блузки. – Я женщина хозяйственная: быстро справилась с задачей. У тебя там всё вперемешку было конечно… но это уже твоя забота теперь…
Виктория рассмеялась нервным смехом до боли в челюсти:
— Вы серьёзно думаете… что я просто возьму да уйду?
