— А куда ты денешься? — губы Галины изогнулись в язвительной усмешке. — У тебя здесь ничего своего нет. Ни жилья, ни семьи, если только Богдан наконец не начнёт думать своей головой. Всё твоё благополучие висит на волоске.
Богдан вскочил со стула:
— Мама, хватит уже!
— Молчи! — выкрикнула она. — Без меня ты бы в детстве пропал! Я тебя растила, на ноги ставила, а теперь эта… эта дерзкая особа тут распоряжается!
Виктория стояла, сдерживая дрожь во всём теле. Внутри всё бурлило от ярости.
— Послушай внимательно, — произнесла она наконец медленно и отчётливо, будто каждое слово давалось с трудом. — Я тебе не нахалка. Я жена твоего сына. И если ты ещё раз посмеешь тронуть мои вещи — я обращусь в полицию. Ты знаешь, что такое самоуправство?
Галина отпрянула на шаг, но быстро взяла себя в руки.
— Да как ты смеешь?! Ты мне угрожаешь?
— Именно так, — спокойно ответила Виктория. — И это ещё мягко сказано.
Наступила тяжёлая пауза. За стеной у соседей гудела дрель.
Богдан метался взглядом между матерью и женой. Наконец он подошёл к чемодану и задвинул его обратно в угол комнаты.
— Всё, хватит этого цирка. Мама, уходи.
— Что?! — она едва не задохнулась от возмущения. — Ты выгоняешь меня? Родную мать?!
— Да, — тихо произнёс он с твёрдостью в голосе. — Уходи сейчас же, пока мы ещё можем говорить спокойно.
Галина побелела лицом.
— Понятно… Она тебя околдовала! Она настроила тебя против родных! Ну ничего… Всё вернётся вам сторицей!
И она вышла из квартиры с громким хлопком двери.
Виктория опустилась на диван и закрыла лицо ладонями.
— Не верю… Это просто какой-то кошмар…
Богдан подошёл ближе и сел рядом с ней.
— Вика, прости меня… Это моя ошибка… Не должен был отдавать ей ключи…
— Да ты понимаешь вообще?! Она реально хотела меня выставить за дверь! — Виктория убрала руки и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты видел это? Ты понял теперь: для неё я просто пустое место?
— Понял… Теперь всё понял…
Они замолчали. У Виктории дрожали пальцы; чтобы отвлечься хоть чем-то, она достала телефон из кармана сумки. На экране высветились пять пропущенных вызовов от Златы.
Она нажала «перезвонить».
— Вика, ну ты даёшь! — голос Златы звенел фальшивой обидой и раздражением одновременно. — Мама вся в слезах! Ты её выгнала! Совесть у тебя есть вообще?
— Златочка… — протянула Виктория таким приторным тоном, что самой стало противно слышать себя со стороны, — у вас совесть по наследству передаётся? Видимо до меня очередь не дошла…
— Ах вот как?! — взвизгнула та на том конце провода. — Да ты без нас никто! Серая мышь на наших деньгах сидишь!
— На ваших?! — Виктория чуть не выронила телефон от возмущения. — Это вы тут живёте за мой счёт!
— Мы ещё посмотрим, кто за чей счёт живёт… — холодно бросила Злата и отключилась первой.
Виктория швырнула телефон на диван рядом с собой.
— Всё, Богдан… Я больше так не могу жить… Или мы ставим точку во всей этой истории и начинаем жить отдельно от них… или я сама собираю вещи и ухожу…
Богдан поднял голову; в его взгляде промелькнуло что-то новое – решимость?
— Не уходи… Я сам поставлю точку…
И впервые за всё время Виктории показалось: возможно он действительно способен быть кем-то большим, чем просто человек перед телевизором.
Прошла неделя относительного спокойствия: звонков не было ни от кого из родни Галины; никто не ломился к ним домой; даже соседи подметили перемены:
