— Вот я и говорю: несерьёзно всё это. Мужчине сорок три, а ведёт себя, как мальчишка.
Михаил появился спустя двадцать минут. Протиснулся в комнату боком, стараясь не бросаться в глаза, но именно этим и привлёк внимание — он был единственным, кто двигался в зале, где все остальные сидели неподвижно, словно застывшие на старинной фотографии.
Он осмотрелся. Свободных мест не осталось. Даже стул из спальни матери уже заняла сестра. Михаил прошёл на кухню — там тоже никого. В коридоре у вешалки он заметил детский пластиковый стульчик племянника Назара — синий, с изображением Микки-Мауса.
Он взял его и вернулся в зал.
София наблюдала, как дядя Михаил устроился на этом детском стуле в углу комнаты, подтянув колени почти к подбородку. Сорок три года, метр восемьдесят ростом, работает бухгалтером в строительной компании — и сидит на мебели для малышей. Колени почти у лица, спина скрючена, лицо пунцово от неловкости и смущения. Но сидит. Потому что так надо.
Она хотела уступить ему своё место, но мать взглядом дала понять: молчи и не вмешивайся. София осталась там же — на своём стуле у двери; тот достался ей под конец только потому, что она помогала на кухне и не поспешила занять место сразу.
Без пятнадцати три раздался звонок в дверь.
Ирина открыла — и замерла от неожиданности. На пороге стояла Маричка. Самая младшая из сестёр семьи. Восемьдесят два года, с палочкой в руке и пальто старого образца времён ещё Брежнева.
— Маричка… ты же говорила по телефону… что не придёшь… — растерялась Ирина.
— Передумала я. Не могу не проводить сестру в последний путь. Всю ночь ворочалась: умру сама — Любовь мне этого не простит там…
Она добиралась из Харькова, с другого конца города: три автобуса с пересадками да толкотня по дороге… Полтора часа пути для пожилой женщины с больными суставами и одышкой.
— Проходи же скорее… — Ирина взяла её под руку, помогла снять пальто и повесила его на крючок.
Маричка медленно двинулась по коридору к дверям зала; шаркая подошвами по линолеуму остановилась у порога.
В комнате за столом сидело около сорока человек: ели блины да пили компот; негромко переговаривались между собой. Кто-то вспоминал историю про Любовь — как она ещё в восемьдесят третьем сама себе аппендицит определила да хирургу советы раздавала прямо во время операции.
Маричка стояла у входа.
Свободных мест не было вовсе.
Прошла минута… затем ещё одна…
Никто даже головы не поднял. Анастасия продолжала есть кутью размеренно и спокойно; Василий тихо обсуждал цены на бензин с соседом; Оксана помешивала компот молча глядя вниз; Михаил всё так же сидел на детском стульчике без движения…
Сорок человек — ни один даже взгляда к двери не повернул…
Ирина застыла в коридоре напротив: руки прижаты к груди… Она видела Маричку со спины: узкие плечи под пальто старого покроя… согнутая фигура… седой узел волос… палочка дрожит в руке… Сестра её матери… Восемьдесят два года… Приехала через весь город…
И стоит…
Минуты тянулись одна за другой…
София поднялась со своего места.
Она просто подошла к Маричке тихо взяв её под руку и повела туда, где только что кто-то ушёл освободив место:
— Садитесь сюда… Тут удобно… рядом выход…
Маричка посмотрела ей прямо в глаза долгим взглядом выцветших серых глаз:
— А ты куда же сама?
— Я постою немного… мне нетрудно…
— Молодые ноги есть… понятно… — тяжело опускаясь на стул сказала она устало положив палочку себе на колени: — Спасибо тебе…
— Не стоит благодарностей…
София вышла из зала обратно в коридор мимо матери своей… Та смотрела ей вслед странным взглядом – то ли осуждающим то ли удивлённым – а девушка присела прямо у стены рядом с одеждой гостей… Здесь было прохладнее да пахло чужими куртками…
Через полчаса мать нашла её:
— София? Ты чего тут?
— Сижу просто…
— На полу?
— А разве нельзя?..
Ирина посмотрела сверху вниз: шестнадцать лет дочери всего лишь… длинные ноги вытянуты вперёд… худенькие коленки торчат из-под задравшегося чёрного платья…
— Могла бы кого-нибудь попросить потесниться…
— Кого именно?
Ответа сразу не нашлось… И правда – кого? Анастасию? Та первая заняла своё место да вот уже третий час как приклеенная сидит? Василия со спиной больной? Или Михаила – того самого что ютится сейчас на детском пластмассовом кресле?
— Пойди хоть перекуси немного… блины остывают уже…
— Потом как-нибудь…
— Что значит «потом»?
— Когда все уйдут – тогда поем…
Ирина хотела было возразить – но передумала… Повернулась молча и пошла обратно на кухню – там компот почти закончился; нужно было ставить новый вариться…
К пяти часам гости начали расходиться потихоньку… Первыми ушли коллеги матери из поликлиники – у Вероники давление поднялось; пришлось вести её домой под руки… Затем соседи по дому откланялись – пришли ради приличия да отсидели положенное время… Потом пошли дальние родственники – тех Ирина даже всех по именам вспомнить бы не смогла…
Маричка осталась до самого конца…
— Маричка… может тебя до остановки проводить? — предложил Василий уже натягивая куртку свою…
— Не стоит мне никуда торопиться… Посижу ещё немного… Проститься надо окончательно…
— Так ведь уже попрощалась вроде бы? Четыре часа прошло!
— Значит посижу ещё чуть-чуть…
Она осталась одна за столом когда зал наполовину опустел уже… Глядела пристально на фотографию сестры своей стоявшую между хрустальной вазой да сувенирным слоником привезённым когда-то из Бердянска…
Тихо сказала:
— Вот мы снова вдвоём теперь, Любовь… Как когда-то давно было во дворе нашем детском…
