Ноябрьское небо нависало над кладбищем, словно свинцовая плита, приглушая звуки и краски. Дождь только что закончился, но сырость всё ещё висела в воздухе, холодная и тягучая, как память о потерянном. Четырнадцатилетняя София стояла у свежей могилы — тонкая, как осенний стебель на ветру, дрожащая от холода в своей поношенной куртке, давно неспособной защитить от пронизывающего ветра. Земля под ногами была рыхлой и влажной, источала запах сырости и чего-то безвозвратно ушедшего. Перед ней возвышались два деревянных креста. Два имени. Две судьбы, оборвавшиеся в одно мгновение в страшной аварии, оставив её одну среди обломков прежней жизни.
Мир её детства — наполненный смехом, мечтами и любовью — рассыпался на мелкие осколки. Он исчез так же внезапно, как гаснет пламя свечи на ветру. Каждая мелочь теперь ранила душу: школьные воспоминания, рисунки в тетрадях с сердечками, мечты о будущем — всё это стало далёким эхом прошлого. Она больше не была той девочкой с озорной улыбкой и надеждами на светлое завтра. Теперь она осталась одна — сирота среди равнодушного мира. В этом большом городе никто не замечал её боли… кроме одного человека — Оксаны, сестры её матери.
Их объединяли не только родственные узы: они делили квартиру — бабушкино наследство с двумя тесными комнатами в Умани, где прошли все детские годы Софии. Каждый уголок этой квартиры хранил воспоминания: здесь она училась читать по слогам; здесь смеялась вместе с родителями; здесь впервые плакала из-за разбитого сердца. Это было всё, что осталось ей от прежней жизни.
На кладбище Оксана прижимала к себе Софию так крепко, будто боялась потерять и её тоже. Её плечи вздрагивали от рыданий; слёзы капали на волосы девочки.
— Родная моя… ты не одна… я рядом… — шептала она сквозь слёзы и судорожно сжимала пальцы Софии. — Я тебя никогда не оставлю… теперь мы вместе… ты моя семья…
Эти слова проникали глубоко внутрь души — как луч тепла сквозь ледяную пустоту вокруг неё. София цеплялась за них из последних сил — как утопающий за спасительную соломинку посреди бушующего моря отчаяния. Она поверила им… очень хотела верить… надеялась: может быть ещё есть место любви и заботе в этом холодном мире.
Но уже спустя семь дней всё изменилось.
Соболезнования стихли; телефон замолчал; дом перестал быть убежищем и стал напоминать камеру без окон и дверей. Оксана больше не плакала: вместо слёз пришла сухость голоса и раздражение во взгляде. Для неё София стала не племянницей… а бесплатной рабочей силой.
Каждое утро начиналось с окрика: «Подъём! Полы сами себя не вымоют!» А вечера заканчивались усталостью до ломоты в теле: стирка белья вручную; чистка кафеля до блеска; картошка до мозолей на ладонях; посуда с въевшимся жиром… Она старалась изо всех сил: быть полезной хоть чем-то… заслужить доброе слово или хотя бы взгляд сочувствия…
Но вместо этого слышала лишь ворчание или колкость: «Ты там заснула? Шевелись давай!»
У Оксаны был сын — Алексей. Единственный ребёнок… гордость всей её жизни… центр вселенной для матери. Он учился в столице Украины; приезжал домой только на каникулы — весёлый студент со своими историями про пары и вечеринки; приносил дорогие подарки матери… А на Софию смотрел так же безразлично, как на старую мебель: молча… мимоходом… будто она просто часть интерьера.
Алексей был занят собой полностью: своими планами… своим будущим… своей свободой молодости. На тихую девочку он даже внимания не обращал: та ела остатки после него молча… убирала за ним посуду… исчезала из поля зрения…
Однажды вечером София стояла у раковины согнувшись пополам над последней грязной сковородкой дня… когда вдруг к ней подошла Оксана. Та опустилась на стул величаво – словно заняла трон – взяла фарфоровую чашку ароматного чая с бергамотом… помешивала ложечкой медленно… глядя поверх бликов света прямо на девушку.
— София… — произнесла она неожиданно ласково – голос звучал мягко-медовым тоном – почти убаюкивающим.— Я вот подумала тут немного… Нам ведь тесновато стало вдвоём? Ты взрослеешь уже… тебе ведь нужно своё пространство… отдельная комната… уголок для себя…
Она положила ухоженную ладонь сверху руки девушки – мокрой от воды, покрасневшей от моющих средств…
— Я поговорила с людьми из службы опеки… хорошие люди попались… Понимают ситуацию правильно: будет лучше для всех нас продать бабушкину квартиру… а тебе купить отдельный домик…
София застыла неподвижно – тряпка выпала из рук прямо в воду под ноги – дыхание перехватило…
— Продать?.. Квартиру?.. И купить дом?.. — прошептала она еле слышно – будто каждое слово обжигало язык ядом недоверия…
Даже воздух вокруг замер от напряжения перед тем ответом Оксаны…
