Четырежды побывала замужем, теперь с пятым живёт. Ни жилья, ни вещей — мы эту Александру, можно сказать, приютили.
Художник Роман
— Ну и как? — Ярина едва сдерживала улыбку. — Получилось её перевоспитать? Теперь в юбках ходит?
— Увы, — с сожалением развела руками Валерия. — Они теперь ко мне совсем не заглядывают. Я сама к ним хожу. Вот недавно отнесла ей свои старенькие лакированные туфли — красивые ведь, почти как новые! Ты помнишь их?
Ярина отвернулась, чтобы скрыть смех, подступивший к горлу. Эти туфли она прекрасно помнила — такие же носила лет тридцать назад.
— Конечно помню.
— Ну я же стараюсь! У неё ни туфель на каблуке, ни босоножек приличных — одни эти разноцветные кроссовки. Её дома не оказалось, я Максиму велела передать. Не знаю уж, носит ли… Наверное нет. Что бы ты ни делала — всё равно окажешься старомодной и непонятой. Удивляюсь: ну почему такая странная? Надела бы хоть кофточку или блузочку посимпатичнее — сразу бы по-другому выглядела! Я ведь вяжу сама, ты знаешь… Показывала ей свои вещи, предлагала что-нибудь изящное связать — отказалась.
Они присели на лавочку у озера. Ярина уже собиралась рассказать о том, что её дочь с семьёй скоро летит в Турцию или хотя бы разговор о погоде завести — лишь бы отвлечь Валерию от её жалоб. Но та опередила:
— И как она хозяйничает меня просто убивает! В холодильнике пусто постоянно, готовит только на один раз: поели и всё… Смузи из свекольной ботвы! Это вообще что за мерзость такая? А Максим бедный вынужден это есть… Борщей варить не хочет, часто еду заказывают где-то. Ну как мужчину можно кормить мюсли да йогуртами? Или сыром этим плесневелым? Мужику мясо надо да картошку! Когда точно знаю, что их нет дома — прихожу сама: приготовлю им чего-то нормального да уберусь немного. Квартира-то моя всё-таки, ключи у меня есть. Молчат оба! Ни разу спасибо не сказали… Хотя редко удаётся попасть туда одна — эта курица ведь из дома работает сейчас… Зарабатывает хорошо конечно, тут уж не подкопаешься…
Так как дружили они много лет и были близки настолько, что могли позволить себе говорить друг другу то, чего другим лучше было бы не слышать, Ярина решилась сказать прямо:
