Оксана отложила телефон и с сомнением уставилась на свой кусок торта.
– Крем какой-то странный, желтоватый, – заметила она. – Ты, случаем, не деревенские яйца использовала?
– Да, именно такие, – подтвердила Оксана.
– Ну здравствуй, сальмонелла, – усмехнулась золовка. – В магазине хоть контроль есть, а у частников куры по помету гуляют. Ты крем нормально прогрела? Или на скорую руку сварганила?
– Лариса, это заварной крем. Он варится до готовности, – произнесла Оксана сквозь сжатые зубы.
Лариса подцепила ложкой немного крема, понюхала и осторожно попробовала кончиком губ. Ее лицо тут же исказилось.
– Фу! Слишком сладко! Сколько ты туда сахара всыпала? Всё приторное до невозможности. А масло… жир прямо ощущается на языке. Противно. Как будто маргарин ела ложками. Оксана, сейчас же полно легких десертов: муссы всякие, желе или торты на йогурте. Зачем печь этот тяжёлый советский ужас? Его потом три дня переваривать придется. Александр, не налегай сильно — плохо станет.
Это стало последней каплей в чаше терпения Оксаны — сосуде, куда весь вечер капали язвительные замечания и ехидство.
Она аккуратно положила лопатку обратно на блюдо. Звон металла о фарфор прозвучал как сигнал к началу схватки. В комнате воцарилась напряженная тишина. Все прекратили есть. Александр втянул голову в плечи.
Оксана подошла к Ларисе спокойно и уверенно. Ни крика, ни жестов — только ледяной голос без эмоций.
– Лариса, поднимись со стула.
Та удивленно приподняла брови.
– Что такое? Хочешь тост сказать?
– Нет. Я прошу тебя встать и покинуть стол.
– Это еще почему? – усмехнулась Лариса с ноткой тревоги в глазах: она не привыкла слышать такой тон от всегда мягкой и уступчивой Оксаны.
– Потому что тебе здесь всё не по вкусу, – спокойно ответила хозяйка дома и посмотрела ей прямо в глаза. – Тебя не устроил салат; утка вызвала отвращение; торт оказался кошмаром из прошлого века… Тебе невкусно и вредно здесь находиться — ты страдаешь весь вечер рядом с этой «отравой». А я как хозяйка не могу позволить гостю мучиться у меня дома.
– Оксаночка… ты чего… – начал было Александр, но жена остановила его лёгким движением руки.
– Не надо сейчас говорить ничего, Александр. Я обращаюсь к твоей сестре напрямую. Лариса — ты обесценила каждое блюдо за этим столом; блюда, которым я посвятила время и душу; ты испортила мне настроение; заставила гостей чувствовать себя неловко; оскорбила Наталью словами о её вкусе… Ты ведёшь себя не как родная сестра мужа — а как грубая базарная баба с манией величия!
Щеки Ларисы покрылись пятнами гнева и смущения.
– Да как ты смеешь?! Я ведь из лучших побуждений говорю! Забочусь!
– Забота так себя не проявляет! – резко ответила Оксана. – Забота — это поддержка или хотя бы молчание там, где можно обидеть человека своими словами! А то поведение — это хамство! Хочешь питаться правильно — пожалуйста: дома парь брокколи сколько угодно да грызи сухую грудку с творогом без жира! А здесь люди едят нормальную еду и получают от этого удовольствие!
Лариса вскочила со стула так резко, что тот громко скрипнул по полу:
– Ты меня выгоняешь?! Наталья! Ты слышишь?! Она меня выставляет из дома твоего сына! Александр! Ты допустишь такое?!
Александр медленно поднялся со своего места и перевёл взгляд с жены на сестру: перед ним стояла бледная Оксана с прямой спиной и твердым взглядом без малейшего страха — только решимость; напротив неё — перекошенное злостью лицо Ларисы.
Он тихо сказал:
– Лара… Оксана права… Ты перегнула палку сегодня… Весь вечер звучали только упрёки да колкости… Это мой день рождения вообще-то… а ощущение будто попал на лекцию про холестерин…
Лариса схватилась за сумочку:
– Ну прекрасно! Приятного вам аппетита тогда! Жрите свой майонез ложками! Толстейте себе дальше! Болеете все гуртом! И чтоб ноги моей тут больше не было!
Она повернулась к матери:
– Наталья! Пошли отсюда немедленно! Нас тут унижают!
Наталья растерянно моргала глазами и прижимала к груди недоеденный кусочек торта:
– Но… торт вкусный… И я чай ещё даже не допила…
– Мама!!! Имей гордость хоть немного!..
