Ярина меня травила. В буквальном смысле. Это осознание пришло в среду утром, когда я проснулась вся в холодном поту, а стены вокруг будто начали вращаться.
Голова раскалывалась от боли, во рту ощущался металлический привкус, а руки так сильно дрожали, что я не смогла удержать стакан с водой — он выскользнул и разбился о пол. Осколки рассыпались по линолеуму — острые и блестящие, словно моя жизнь за последние три месяца.
Это был уже четвёртый приступ за неделю.
Первый случился ещё в понедельник вечером после ужина. Я решила, что просто переутомилась — отработала ночную смену в колл-центре, вернулась утром домой и сразу легла спать. Проснулась с тошнотой и головокружением — еле добралась до туалета.
Второй приступ настиг меня во вторник после обеда. Ярина приготовила куриный суп. Я съела тарелку, а спустя час корчилась на полу в ванной, обнимая унитаз и молясь о скорейшем избавлении от этой муки.
Третий раз случилось в среду утром после завтрака — овсянка с мёдом. Самое обычное блюдо. Но меня рвало без остановки три часа подряд.
И вот теперь — четвёртый эпизод.
Я лежала на кровати, неотрывно глядя в потолок и размышляя сквозь густую пелену дурноты. Когда мне становилось плохо? После еды. Всегда после еды. Но не любой — только той, что готовила Ярина собственноручно и подавала лично мне.
Когда я сама стояла у плиты — всё было спокойно. Когда мы с Антоном ели вне дома — тоже ничего не происходило. Но стоило поесть дома из её рук — начинался кошмар.
Я старалась отогнать эти мысли прочь: наверное, это просто переутомление или стрессовая реакция организма… Всё-таки я живу под одной крышей с этой женщиной уже три месяца, а она явно ко мне недоброжелательна — вот мне всё и кажется подозрительным.
Но тревожная догадка не отпускала: она прочно засела у меня в голове липкой тяжестью.
Мы переехали к родителям Антона ещё в августе. Временно — как он уверял меня тогда: максимум на полгода. Финансов стало не хватать: он сменил работу, зарплата снизилась, а арендовать жильё стало нам не по карману.
Родители Антона жили вдвоём в просторной трёхкомнатной квартире; одна комната пустовала.
— Поживём немного у них, накопим денег и съедем,— убеждал меня Антон.— Мама обещала держаться в стороне от наших дел, папа вообще человек тихий… Всё будет хорошо.
Но хорошо не было.
С первого же дня Ярина невзлюбила меня всей душой. Сначала это проявлялось незаметно: мелкие придирки вроде бы между делом или язвительные замечания вскользь… Она смотрела на меня так же холодно и брезгливо, как будто сын привёл домой мусор с улицы; как на ошибку природы или досадное недоразумение.
Она была высокой женщиной лет пятидесяти пяти с худощавым телосложением; короткие седые волосы были аккуратно уложены волной; губы тонкие и постоянно поджаты презрительной складкой. Её руки были сухими и жилистыми с выступающими венами; ногти острые и покрыты бледно-розовым лаком. Она предпочитала строгие рубашки и юбки до колена; передвигалась по квартире бесшумно – словно тень – появляясь всегда неожиданно именно тогда, когда меньше всего её ждали.
В первую неделю она цеплялась к уборке: если я мыла полы – находила разводы; если вытирала пыль – проверяла подоконники пальцем с демонстративным выражением недовольства на лице; если готовила ужин – пробовала блюдо со словами: «Пересолено», «Недосолено» или просто «Это невозможно есть».
На второй неделе начались обвинения в растрате их средств: хотя мы складывались вместе на продукты – ей этого казалось недостаточно. Она считала каждую ложку сахара и каждый литр воды из-под крана… Стоило мне задержаться под душем дольше пяти минут – стучала по двери громко со словами: «Ты думаешь вода бесплатная?»
А потом началась третья неделя… И тогда она начала морить меня голодом.
Не прямо – нет… Такого нельзя было доказать или предъявить всерьёз кому-то другому… Просто если готовила она (а по нашему графику это происходило через день), то могла «забыть» позвать меня к столу или сказать: «Я готовила только для нас троих – тебя вообще не ждала». Иногда наливала суп всем остальным членам семьи кроме меня; а когда я спрашивала про свою порцию – отвечала сухо: «Уже закончился».
Я пыталась брать инициативу сама: вставала пораньше в свои выходные дни, шла на кухню раньше всех остальных… начинала варить каши или жарить что-нибудь простое…
Ярина появлялась через пять минут.
