Десятый месяц она вдруг осознала — её охватывает страх. Страх за Богдана: его сомнительные подработки, странные знакомые. А если его арестуют? Или он влез в долги? Или…
Она пыталась выяснить.
— Богдан, скажи мне честно. Чем ты занимаешься?
— Работаю.
— Где именно?
— У разных людей.
— Это хотя бы законно?
Он бросил на неё раздражённый взгляд:
— Ты что, считаешь меня преступником?
— Нет, просто…
— Тогда не лезь ко мне!
Оксана замолчала.
На одиннадцатом месяце Богдан начал приводить домой друзей. Двоих — Сергея и Владислава. Они устраивались на кухне, пили, курили. Марта запиралась у себя в комнате.
— Богдан, может они хотя бы не будут курить в квартире? — просила Оксана. — Здесь же ребёнок.
— Ты чего? Это мои гости!
— Но Марта этим дышит!
— С ней всё будет нормально! Мы же на кухне сидим.
Оксана уходила к дочери. Садилась рядом. Марта молча уткнулась в телефон.
— Прости меня, Мартусь, — тихо говорила Оксана.
— За что?
— Что всё так получилось…
Марта пожимала плечами и отворачивалась к стене.
На двенадцатом месяце — спустя ровно год после увольнения — Оксана поняла: предел достигнут. Дальше терпеть нельзя.
Она сидела на кухне и считала оставшиеся деньги. На карте — три тысячи гривен до следующей выплаты. Неделя впереди: еда, проезд, школьные расходы дочери.
Богдан развалился на диване перед телевизором. Марта делала уроки за столом неподалёку.
— Мам… — тихо позвала дочь, — можно я сегодня к Ярине схожу?
— К кому?
— Из класса… У неё день рождения… Надо подарок купить…
— Сколько нужно?
— Ну… около тысячи…
Оксана посмотрела на дочь: глаза полные надежды и просьбы; старая куртка, из которой та уже выросла; джинсы с изношенными краями от времени и стирок.
— Мартусь… прости меня… Сейчас я не могу выделить такую сумму…
Девочка опустила взгляд:
— Ладно… тогда я не пойду…
— Март…
— Всё нормально, мам… правда…
Но Оксана видела: ничего не нормально. Дочь отвернулась к окну; плечи мелко дрожали от сдержанных слёз.
На следующий день Марта вернулась из школы вся красная и заплаканная. Оксана была дома — забежала во время обеденного перерыва.
— Мартусь! Что случилось?
Молчание.
Оксана подошла ближе:
— Скажи мне!
Марта бросила рюкзак на пол и села на кровать:
— Они смеются надо мной…
— Кто именно?
Марта всхлипнула:
— Одноклассники… Говорят… что мой папа бомж… Что он нигде не работает… Что мы бедные…
Оксана застыла:
― Кто это сказал тебе?!
― Все… Ярина… Вероника… Никита… Все знают…
― Откуда им знать?!
― Мамка Ярины видела папу возле магазина… Он там сидел с друзьями… Пили днём… Она всем рассказала…
У Оксаны сжались кулаки. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула сквозь зубы, считая про себя до десяти:
― Не обращай внимания…
― Мам! Мне стыдно! Я больше туда ходить не хочу!
― Мартусю…
― Я хочу переехать! В другую школу! Пусть они все…
Девочка разрыдалась навзрыд. Оксана прижала её к себе, гладила по голове дрожащими пальцами и чувствовала внутри холодную тяжесть – как будто сердце превратилось в камень.
Богдан вернулся поздно вечером. Уселся на кухне доедать остатки борща из кастрюли.
Оксана подошла:
― Нам нужно поговорить…
― Про что ещё?
― Про Марту… Её травят в школе…
― И что теперь?..
― Как это «что»?! Богдан! Это из-за тебя! Тебя видели возле магазина! С твоими дружками!
Он отложил ложку и взглянул холодно:
― И что ты хочешь от меня услышать?
― Найди работу наконец-то! Перестань пить среди бела дня! Перестань позорить нас всех!
― Я никого не позорю!
― Позоришь! Марта плачет каждый вечер! Ей стыдно за тебя! Мне тоже стыдно!
― Пусть ей будет не стыдно! Я ей отец!
Оксана вскрикнула:
― Какой ты отец?! Ты целый год без дела сидишь! Ни копейки для неё не заработал!
Богдан вскочил со стула; лицо налилось гневом:
― Заткнись уже наконец-то!
Но она лишь сделала шаг назад:
― Нет, Богдан! Ты опустился ниже дна!
Он резко поднял руку – но остановился посреди движения. Так и замер: тяжело дышит, глаза налиты злостью – но удара нет.
Тогда он выдохнул глухо:
– Уходи отсюда… Не нравится – собирай вещи и уходи…
Оксана смотрела ему вслед – чужому человеку перед собой. Тому самому мужчине, которого когда-то любила всем сердцем…
