— Нет.
— Но это же твои родители…
— Они избили меня и выставили за дверь. Восемь лет — ни звонка, ни строчки. А теперь, когда у них всё рушится, вдруг вспомнили про сына.
— Дмитрий…
— Нет, Анастасия. Я не позволю им снова войти в нашу жизнь.
А вот и они.
Дмитрий подъехал к дому. У ворот стояла старая «Тойота», покрытая пылью с дороги. На заднем сиденье — сумки и коробки.
Он вышел из машины и направился к крыльцу. У двери стояли родители, стучали в дверь.
— Дмитрий! — мать обернулась на звук шагов. — Наконец-то!
Она сделала шаг вперёд, протянула руки — хотела обнять его.
Дмитрий остановился на месте. Не двинулся ближе.
Оксана застыла с поднятыми руками, которые бессильно опустились вдоль тела.
— Зачем вы приехали?
— Дмитрий, мы… — она бросила взгляд на мужа. Тот молчал, глядя в землю. — У нас беда. Магазины закрылись, долги душат… Всё продали: и квартиру, и дачу… Нам негде жить.
— И?
— Мы приехали к тебе…
Он смотрел на мать: постаревшая женщина с отросшими седыми корнями под неаккуратной краской; мятая куртка; лицо без косметики.
— Приехали зачем?
— Жить… — произнесла она быстро, почти шепотом. — Мы хотим пожить у тебя… Ты ведь наш сын… А мы твои родители…
— Жить?
— Ну да! У тебя такой просторный дом! Мы можем помогать с Лесей, по хозяйству…
— Нет.
Оксана будто не услышала:
— Мы же твоя семья…
— Я сказал: нет.
Голос матери сорвался:
— Нам больше некуда идти! Совсем! Мы останемся на улице!
— Это уже не моя забота.
Она схватила его за рукав:
— Как это?! Мы же твои родители!
Дмитрий выдернул руку:
— Родители? Те самые, что восемь лет назад избили меня и выгнали? Помните?
Оксана побледнела и отступила назад на шаг.
— Дмитрий… тогда мы были неправы…
Он перевёл взгляд на отца:
— Алексей… ты ударил меня дважды. Разбил губу. Обвинил в краже и вышвырнул за дверь…
Алексей продолжал молчать, глаза опущены к земле.
Дмитрий повернулся обратно к матери:
— А ты стояла рядом… Видела меня в крови… И сказала: «Сам виноват». Потом просто вышла из комнаты… Даже не остановилась… Все эти годы ты даже не пыталась узнать — жив ли я вообще? Не спился ли? Не связался ли с кем?
Оксана разрыдалась навзрыд; тушь потекла по щекам:
— Прости нас… мы не знали… думали…
Он смотрел спокойно:
— Простить за что? За то, что смеялись надо мной, когда я просил денег начать своё дело? За то что назвали щенком? За то что выгнали из дома?
Мать всхлипывала:
— Мы думали ты сломаешься… Хотели уберечь…
Дмитрий усмехнулся горько:
— Уберечь?! Вы ждали пока я приполз обратно униженным… Чтобы признал вашу правоту…
Оксана закрыла лицо ладонями и зарыдала громче прежнего.
Алексей наконец поднял голову: лицо осунувшееся, серое от усталости и стыда:
— Сын… прости меня… Я был неправ… Не должен был поднимать руку…
Дмитрий кивнул медленно:
— Да уж… но ударил всё-таки…
Голос отца стал тише:
— Дай нам шанс… Мы исправимся… Поможем вам с Лесей… Будем незаметны…
Перед глазами всплыли воспоминания того вечера: резкая боль в животе; вкус крови во рту; мать отворачивается…
Он достал из кармана пачку гривен и протянул отцу:
― Здесь сто тысяч гривен. Снимите жильё. Найдите работу. Живите как хотите.
Руки Алексея дрожали при виде денег; он взял их молча.
― Дмитрий…
― Это всё. Больше ничего не будет между нами.
Мать шагнула вперёд со слезами в голосе:
― Сынок! Но мы же семья! Ты наш единственный!
― Мне легко вас оставить ― вы сами научили этому восемь лет назад ― тогда я тоже был один ― помните?
Он отвернулся к двери, открыл её и вошёл внутрь дома без оглядки. Закрыл за собой плотно и тихо.
Снаружи доносились рыдания матери сквозь закрытую дверь; отец молчал по-прежнему тяжело и глухо.
Внутри было тихо: он прошёл в гостиную ― там стояла Анастасия с Лесей на руках в прихожей у стены.
― Дмитрий…
― Всё хорошо теперь ― он обнял жену с дочкой крепко ― Всё позади уже
Они стояли втроём молча
За окном завелась машина ― родители уезжали
Дмитрий даже не подошёл посмотреть вслед
Просто остался рядом со своей семьёй
Молча
