— Мам, я… — он запнулся. — Бабуся всё мне рассказала про квартиру.
Екатерина внутренне напряглась. Она была готова к упрёкам, обвинениям, к очередному «как ты могла».
— И я хотел сказать… Спасибо тебе.
Она едва не выронила телефон из рук.
— За что?
— За то, что отказалась. Я бы взял, мам. Конечно бы взял и даже не подумал. Маричка уже мечтала о ремонте, планы строила. А потом я сел и прикинул — сколько вы с папой вложили в бабушкины… ну, во всё это. И мне стало стыдно.
Екатерина молчала, чувствуя, как щиплет в глазах.
— Я не знал про кредит. Про того мужчину, Богдана. Бабуся мне совсем другое рассказывала — будто вы её обобрали, что папа жадный, а ты им всеми вертишь…
— Ты простишь меня?
— Уже простила.
***
Валентина исчезла на целый месяц. Это был её привычный способ воздействия — молчанием наказывать тех, кто ослушался, чтобы потом вернуться триумфально и застать всех в раскаянии.
Но в этот раз что-то пошло иначе.
Александр не стал ей звонить первым. Шли недели — одна за другой — он лишь спрашивал у Екатерины: «Как думаешь, с мамой всё нормально?» Но трубку так и не поднимал.
— Ты ведь можешь сам позвонить, — напоминала ему Екатерина.
— Могу, — соглашался он. — Но желания нет.
И в его голосе звучало новое ощущение — словно лёгкость свободы впервые прорвалась наружу.
А потом позвонила соседка:
— Екатерина, вам бы приехать… Свекрови вашей совсем нехорошо. Давление скачет сильно, сердце шалит… «Швидку» дважды за неделю вызывали уже…
Они поехали тем же вечером втроём: Екатерина с Александром и Тарасом.
Валентина лежала на диване: хрупкая и беззащитная женщина совсем не напоминала ту грозную фигуру прошлого, которая столько лет держала их под контролем железной рукой.
— Приехали… — прошептала она при их появлении в дверях. — Всё-таки приехали…
— Мама… — Александр шагнул к ней навстречу, но она подняла руку: остановись.
— Подожди немного. Позволь сказать…
Она долго смотрела на Екатерину пристально и внимательно – словно впервые увидела её по-настоящему.
— Я думала… ты заберёшь у меня сына навсегда. Была уверена в этом… И я… защищалась как могла… Ты должна понять меня как мать… У тебя ведь тоже есть сын…
Тем же вечером Валентине стало заметно легче физически – но общение с сыном и невесткой так и не восстановилось окончательно. Екатерина надеется: свекровь ещё осознает многое и попросит прощения сама.
