Сначала было ощущение пустоты и тревоги. Будто оказался посреди открытого моря, далеко от берега, и вдруг понял: под ногами — не опора, а бездна. И если остановишься — не спасёт ни прожитое, ни накопленное, ни старые раны.
Мне шестьдесят четыре. Я поднялся, собрался с мыслями и наконец сделал то, что всё откладывал: отправился в мастерскую.
Без пафоса. Не «перевернул страницу». Просто пришёл туда, где всё слушается моих рук: верстак, инструменты, древесина, чертёжные листы и крошечные детали. Я достал коробку с недособранной моделью самолёта — той самой, которую начинал ещё подростком до того, как в жизнь вошли «надо», «обязан» и «семья прежде всего».
На изготовление крыла ушло три часа: примерить части друг к другу, склеить их аккуратно, выровнять поверхность. И знаете что? Впервые за много лет я думал не о том, кто меня отверг или забыл — а о том простом факте, что у меня выходит.
У меня появилось время для себя — не то мнимое «свободное», которое легко отдать кому угодно ради мира или привычки. А настоящее. И теперь я его больше не раздаю просто так в обмен на ожидание.
Отпустить — это вовсе не значит стереть из жизни
Когда дети уходят в свою взрослую жизнь, родитель часто склоняется к одной из двух крайностей:
Обе эти реакции — лишь разные проявления одной зависимости: желания контролировать чужой путь.
Мне помогла одна простая мысль: взрослому человеку нужен его собственный опыт — а не тот путь, который ты для него выстроил.
