Я подала на развод, уволилась с работы, собрала в сумку только самое необходимое — и отправилась в село. В дом матери, куда не приезжала со дня похорон.
Встретил меня не надрыв, а обыденность.
За зиму печь отсырела, дымоход забился. На чердаке — старое гнездо, будто выросшее вместе с деревней. Сосед с улицы, Мирослав, взобрался на крышу, вычистил птичье жилище, прочистил трубу и растопил печь. Когда в доме стало теплее, я впервые за долгое время почувствовала… не облегчение — спокойствие.
Тем же вечером ко мне заглянула бабушка с другого конца деревни — Надя. Принесла огурцов в подоле и устроилась на диване так уверенно, будто это её собственное кресло для заседаний.
— Ну что? — спросила она. — А муж твой где?
Я вздрогнула. И больше ничего не сказала.
Она это уловила сразу. Конечно уловила: такие женщины чувствуют не глазами — нутром.
— Ну-ну, молчи уж если хочешь… Мы ж не лезем… — пробормотала она и тут же продолжила расспросы: про «город», про «работу», про то, почему одна.
Я отмахнулась как могла. Ответила уклончиво: «пока так», «дальше видно будет». Уходила она недовольной: ждала драмы и слёз, а получила лишь тишину.
Ночью сон ко мне так и не пришёл. Я лежала и смотрела в угол комнаты — туда, где раньше у мамы висели иконы. Думала о том, что теперь я здесь хозяйка. Не чья-то жена. Не временная гостья в чужой жизни. Не оправдание чьих-то поступков.
Утром пошла за покупками. Именно там услышала главную новость деревни:
— Сосед твой за забором — вдовец он… Приехал недавно с детьми — целая орава! Но мужик толковый… хоть и непростой характер у него. С женой вроде бы душа в душу жили…
Продавщица сделала такую паузу после этих слов, будто уже мысленно выдавала мне его фамилию по паспорту.
Я купила крупу, чай да мыло — и вернулась домой. Мне был не нужен новый спутник жизни. Мне нужно было просто дышать по-другому.
Но человек ведь не камень: ему всё равно хочется плеча рядом. Даже если он делает вид обратного.
Соседа я увидела спустя пару дней.
Он выводил троих мальчишек к школе строем — словно маленьких солдатиков выстраивал по росту. А сам нёс на руках младшую девочку в садик — кроху в ярком пуховике. Сам он был высокий мужчина с сутулыми плечами и лицом человека, у которого внутри всегда февральский холод.
Звали его Назар.
О его жене рассказали без всяких просьб: здесь тайны считаются общим достоянием.
Полтора года назад у Назара начались четвёртые роды у супруги зимой такой лютой силы, что дороги замело напрочь. Пока он пытался завести трактор да найти кого-нибудь с машиной до трассы – время ушло безвозвратно. Девочку приняли прямо дома… А жену спасти не удалось – умерла у него на руках…
И самое удивительное – новорождённую он назвал именем жены… Никого слушать не стал – сказал лишь одно: «Так правильно».
