Пока носилки увозили пациента в операционную, Наталья прижала мальчика к себе и отнесла в ординаторскую. Налила в кружку горячего сладкого чая — не зная точно, что разрешено, а что нет, просто делала то, что умела: старалась согреть.
Он пил торопливо и неуклюже, проливая на себя, но не отпускал её рукав — держался за него, словно за спасательный круг.
Наталья открыла холодильник: дежурства по ночам давно приучили держать под рукой контейнеры “на всякий случай”. Нашлась мягкая булочка. Она обмакнула её в сметану и протянула ребёнку.
Тот схватил угощение и начал есть с такой поспешностью, будто опасался — сейчас кто-нибудь войдёт и скажет: “Это не твоё. Отдай”.
Когда он насытился и немного отогрелся, Наталья усадила его на диван. Он слегка покачнулся — и тут же устроился головой у неё на коленях. Прижался лбом к её животу так естественно, будто это был их обычный вечер дома.
И заснул.
Она сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть. И вдруг ощутила знакомую тяжесть в горле — не слёзы… нет. Воспоминание.
Тот самый взрыв. Та боль. Та реальность, после которой ей однажды спокойно сказали: “Детей у вас не будет”. Сказали ровным голосом — как будто сообщали о том, что закончились перчатки в процедурной.
Дверь тихо приоткрылась.
— Наталья… — заглянула Дарина. — Тут из полиции… и опеки пришли. За мальчиком.
— Пусть заходят, — ответила она и сразу заметила чужой оттенок в собственном голосе.
В кабинет вошёл молодой лейтенант с аккуратной папкой под мышкой. Следом за ним появилась женщина в строгом пальто — из тех, кто привык говорить строго по инструкции.
— Лейтенант Александр, — представился он. Женщина добавила: — Инспектор по делам несовершеннолетних Татьяна. Мы пришли за ребёнком.
Наталья перевела взгляд на диван. Мальчик спал спокойно и тихо, словно старался никому не мешать. Его руки были сложены на груди как у маленького бойца перед боем.
— Вы знаете его имя? — неожиданно спросила она.
Лейтенант заглянул в документы:
— Иван Сергеевич Панов. Мать — Оксана Пановa. Не работала официально, прописки нет. Последние недели жила по съёмным квартирам у знакомых. Два дня назад их выселили. Отец неизвестен. Близких родственников тоже нет.
— Что теперь с ним будет? — спросила Наталья уже почти без надежды услышать иной ответ.
Голос Татьяны стал чуть мягче:
— Сначала карантинное наблюдение… потом детский дом или центр временного пребывания для детей без опеки взрослых… Ребёнок тревожный… много плакал… Видимо, с матерью было непросто… А здесь он спит спокойно… Как будто…
Она запнулась на полуслове и едва заметно улыбнулась уголком губ:
— Как будто нашёл ту самую… кого искал всё это время…
Наталья сглотнула комок подступивших чувств.
Лейтенант добавил с некоторым сомнением:
— У вас похожая причёска… цвет волос тоже совпадает… возможно… он мог принять вас за мать… подсознательно…
“Подсознательно” звучало правильно: нейтрально-медицински и безопасно для отчёта… Но сердце отзывалось только на одно слово: “мама”.
— Поможете донести? — попросила Татьяна тихо. — Он крепко уснул…
Наталья осторожно подняла мальчика на руки; тот даже не проснулся — только повернул голову ближе к её плечу да вдохнул воздух у шеи поглубже… Она вынесла его к машине службы опеки и бережно уложила на заднее сиденье автомобиля.
Когда захлопывала дверцу машины, почувствовала вдруг: закрывает она вовсе не дверь… а возможность…
Квартира встретила её тишиной и мягким светом ламп под потолком. Просторная комната была чистой до стерильности; мама всегда считала порядок залогом стабильности жизни…
