Я не раз слышала фразу, которую у нас принято считать почти священной:
— Хочу уйти из жизни дома. В привычной обстановке. Чтобы родные были рядом.
Слова звучат трогательно. Почти как сцена из фильма.
А теперь представь: человек в сознании, он осознаёт, что не может вдохнуть. Он пытается втянуть воздух — и не получается. А вокруг — Лариса, Валерия, Милана… Они любят его, но не в силах сделать главное. Держат за руку, шепчут «потерпи», то вызывают скорую помощь, то отменяют вызов, снова звонят, спорят между собой, плачут и злятся — на себя и друг на друга.
И в каждом взгляде читается одно и то же: полное бессилие. Оно потом ещё долго будет возвращаться по ночам.
Я знаю другой исход. Я видела случаи, когда человек уходит спокойно — без паники в глазах, без хрипов и судорог, без отчаянного «Ганна, пожалуйста, дыши!». Есть нужные препараты. Существуют чёткие протоколы действий. Есть Василий — те специалисты, которые понимают признаки приближающейся агонии и знают точно, как облегчить уход.
Но беда в том, что всё это недоступно просто так — как бинт или градусник с аптечной полки. Это нельзя просто купить по дороге домой. И самое важное: это должно быть частью системы здравоохранения Украины — а не ложиться тяжёлым грузом на плечи семьи.
Мы с Александром три недели тащили этот домашний «паллиатив» как будто могли победить усилием воли.
В первый день всё кипело: нужно было срочно купить оборудование и лекарства, привезти домой всё необходимое, собрать кровать заново, постелить бельё заново… У тебя прилив адреналина — ты чувствуешь себя почти героем. Но уже со второго дня начинается однообразие быта. А к четвёртому наступает ощущение бесконечного повторения одного и того же дня: меняются только показатели давления на тонометре.
За эти недели мой дом будто перестал быть моим жилищем — он разваливался прямо у меня на глазах. Работа остановилась полностью. Максим остались только в мессенджерах: «Живы? Не плачут? Ну и хорошо». Александр перестал быть мужем — стал человеком с сумкой расходников в руках и молчанием вместо слов поддержки. Мы даже не ругались больше — разговаривать было просто некогда да и незачем.
Однажды я поставила подпись под важнейшим дополнительным соглашением по работе даже не открыв файл для чтения. Я — Елизавета! Та самая Елизавета из девяностых годов прошлого века — которая никогда не подписывала документы вслепую! Подписала… И даже испугаться не смогла потом. Всё было уже безразлично.
Внутри осталась пустота…
