В тот день, когда Ганна ушла из жизни, я вечером опустилась на кровать — и поднялась только спустя шесть суток.
Телефон был отключён. Шторы плотно задернуты. Дойти до туалета казалось таким же трудом, как пересечь границу. Иногда — сигарета, глоток воды, что-то съедобное, оставленное кем-то из Ларисы. Я не плакала. Я ощущала себя выжатой до последней капли — даже на слёзы не хватало сил.
Но самое отвратительное чувство было вовсе не усталость.
Хуже всего было осознание: я бессильна. Я — Елизавета, та самая медсестра из реанимации, которая “всё может”. И вот я сломалась всего за три недели.
Я ловила себя на мысли: Боже, а как справляются те, у кого близкие прикованы к постели годами? Как живут семьи с тяжёлыми психическими нарушениями? С деменцией? С постоянными вспышками агрессии? С ночами без сна? С бесконечным “так будет всегда”?
Эти размышления истощали сильнее любой физической нагрузки.
И знаешь, к чему я пришла в итоге?
Я ясно поняла: как именно я не хочу умирать.
Не хочу “родных стен”, если они становятся камерой мучений для всех вокруг. Не хочу, чтобы Максим бросали свои судьбы ради моего ухода. Не желаю видеть их слёзы отчаяния и потом вечное “а вдруг можно было иначе”.
Я мечтаю о светлой палате. О кислороде рядом. О спокойном и уверенном Василии. О Полине с доброй улыбкой — не потому что праздник, а потому что это её работа: сохранять человеческое достоинство до самого конца. Хочу уйти без стыда за свою немощь. И чтобы моя Валерия оставалась семьёй — а не командой обессиленных санитаров.
Я выступаю за паллиативную помощь. За хосписы. За достойные учреждения ухода, где старость — это не кара небесная, а естественный этап жизни, который можно прожить с уважением к себе.
Да, пока в Украине всё это ещё далеко от идеала. Потому что в головах по-прежнему сидит старая установка: “дома правильно”, “сиделка — позор”, “семья обязана”.
Обязана чему? Смотреть на страдания любимого человека и страдать вместе?
На такие условия я больше никогда не соглашусь. Ни за какие моральные дивиденды.
Если мы действительно любим своих Ларису — мы должны уметь не только держать их за руку в последние минуты жизни. Мы обязаны научиться не превращать смерть в семейную катастрофу.
