Рука болела так, словно в неё ночью кто-то ввинтил чужой металлический штырь.
Лариса проснулась и сперва решила, что просто неудобно пролежала. Попыталась пошевелить запястьем — и тут же скривилась от резкой боли: она поднималась от локтя вверх, сухая и рваная, будто по кости провели тупым лезвием.
— Тарас… — негромко окликнула она мужа, стараясь не повышать голос — казалось, даже звук может усилить боль.
Тарас оторвался от экрана телефона, взглянул на её руку — и сразу помрачнел.
— Снова? — спросил он с таким выражением, в котором слышались усталость, недоумение и тревога. — Но ты ведь вчера…
Вчера они ездили на кладбище. Та поездка не была заранее запланирована — скорее из тех визитов, которые откладываешь до последнего, а потом становится неловко: будто усопшие тоже умеют обижаться.
Тарас ушёл искать могилу своей бабушки дальше по аллее, а Лариса осталась у тропинки перевести дыхание. Вокруг неспешно проходили редкие люди с ведёрками и сумками; вороны каркали так громко и зло, словно делили территорию; а на чугунной оградке деловито прохаживался серый кот с плотной шерстью цвета пыли — тяжёлой и сбитой, как старый ватник.
Ларису тогда привлекла одна заброшенная могила: перекошенная оградка, грязная плитка у основания памятника и куча мусора прямо под портретом. На фото была пожилая женщина в платке с таким взглядом, будто ждала не венков или свечей — а разговора.
И ещё был один момент, о котором Лариса тогда не стала рассказывать мужу. Потому что звучало бы нелепо. Потому что взрослые люди не должны говорить подобное вслух.
Голос.
Не за спиной и не из воздуха — скорее как будто снизу, из самой земли: глухой и властный.
«Не стой. Делай».
Ларису передёрнуло. Она обернулась — никого рядом не было. А внутри поднялось странное чувство стыда: как в детстве, когда тебя застукали за чем-то глупым и стало неловко без причины.
Она достала перчатки из пакета и начала прибирать вокруг могилы. Не потому что хотела сделать доброе дело. Просто не смогла пройти мимо после того голоса.
А затем начались настоящие странности.
Серый кот остановился метрах в трёх от неё, сел на землю и уставился прямо ей в глаза без единого мигания — словно проверял её решимость. Вороны вдруг замолкли разом. И тут Лариса заметила ещё одну деталь: памятник неподалёку. Раньше он казался ей невысоким — по колено максимум. А вчера возвышался чёрной двухметровой плитой прямо перед ней как глухая стена.
Когда Тарас вернулся к ней через несколько минут, он тоже застыл на месте.
— Ты это видишь? — спросила Лариса тихо.
— Вижу… — ответил он так же негромко и оглянулся через плечо с опаской, будто кто-то мог услышать их разговор. — Но… как?
И фотография той самой бабушки Тараса выглядела иначе: лицо стало моложе. Будто кто-то ненадолго вернул ей прежний возраст или изменил снимок незаметно для всех остальных.
— Это уже какое-то безумие… — пробормотал Тарас растерянно. — Кто бы мог подменить? У нас ведь… никого нет…
Лариса тогда пожала плечами.
