Лариса тогда лишь равнодушно повела плечами. Они ушли. А ночью появилась рука.
Теперь Лариса сидела на кровати, прижимая к груди ноющую руку, и мысли её были далеки от суставов или мышц. В голове звучал тот голос — глухой, властный, чужой.
Тарас настоял:
— Едешь к врачам. Сегодня же. Без всяких “потом”.
Так начался год, который позже Лариса называла одним словом — скитание.
Хирург осмотрел руку, покрутил и направил к ортопеду. Тот предложил сделать укол — гормональный, “для снятия воспаления”. Лариса отказалась: её мама всю жизнь проработала терапевтом и не выносила, когда гормоны применяли “на авось”.
Рентген оказался чистым. Анализы — в пределах нормы.
— Возможно, у вас невроз, — произнёс один из врачей, не отрываясь от бумаг. — Невроз в правой руке? — устало переспросила Лариса. — Невроз может проявиться где угодно, — ответил он так, словно ставил точку.
Боль не отпускала. К ней добавилась слабость — такая изматывающая, что при ходьбе по комнате возникала мысль: “если сейчас сяду — уже не поднимусь”. Потом начались перебои с сердцем: то бешено стучит, то будто замирает, то вдруг начинает жить отдельно от тела.
Лариса перестала спорить с докторами. Она просто стала готовиться к смерти: когда тебе плохо и при этом все анализы в порядке, начинаешь доверять не бумажкам, а ощущениям собственного тела.
И именно в этот момент к ней заглянула соседка — Ганна: сухощавая старушка с голосом без просьб и сомнений.
— Вы на кладбище были? — спросила она с порога так буднично, будто сверялась со списком дел. — Была… — Ларису это даже не удивило. — Кота видели? — Видела.
Ганна утвердительно кивнула: всё стало на свои места.
— Значит задели его сектор. Хозяина. — Кого? — попыталась усмехнуться Лариса, но лицо осталось неподвижным. — Хозяина кладбища, — спокойно пояснила соседка. — Бывает такое… Иногда кому-то нужно болезнь передать или жалость вызвать… А иной раз просто заплатят ему.
— Меня никто не пожалел… — выдохнула Лариса.
Ганна не стала говорить слов утешения:
— Сходите в церковь. И пока на кладбище больше ни ногой.
Церковь облегчения не принесла: ни священник с его словами поддержки, ни свечи с молитвами “про запас” ничего не изменили. Боль осталась прежней. Жизнь сузилась до предела.
Спустя год сама Лариса сказала Тарасу:
— Поехали со мной… Мне нужно туда вернуться.
— Ты что творишь? Совсем уже?.. Ты же еле двигаешься!
— Я хочу попрощаться… Если что – останусь там… Но я должна увидеть своими глазами…
Тарас промолчал – а значит согласился.
