Кладбище встретило их привычной пустотой, словно ничего не изменилось. Те же тропинки, те же металлические ограды, та же звенящая тишина, в которой различим лишь шелест пакетов в руках у редких посетителей.
Тарас, как делал всегда, отправился искать могилу своей бабушки. Лариса дошла до знакомого места и остановилась перевести дыхание.
И снова — тот же голос:
— Сюда.
Не громкий и не пугающий. Но настолько уверенный, что ноги сами собой свернули в нужную сторону.
Из ниоткуда появился серый кот — крупный, упитанный и самоуверенный. Он подошёл к ней вплотную, тёрся о ноги боком и замер на месте, будто поставил невидимую метку: «теперь ты здесь».
Лариса сделала ещё несколько шагов — и перед ней возникла чёрная гранитная плита. На ней было фото мужчины. Не усопшего — мужчины с живым взглядом начальника, привыкшего получать ответы без промедления.
Не отдавая себе отчёта в действиях, Лариса полезла в сумку. Достала пригоршню карамелек — она всегда носила их с собой «на случай слабости». Аккуратно положила на столик у ограды. Затем достала купюру в гривнах и положила рядом. Понимала абсурдность происходящего — но остановиться не могла.
— Я поняла, кто ты… — прошептала она почти неслышно, словно опасаясь чужих ушей. — Мне очень плохо… У меня семья… Я хочу жить… Если ты взял не моё — верни…
И заплакала по-настоящему: без надрыва и театрализованности — так плачут взрослые люди, когда уже не могут держать себя в руках.
Всё вокруг будто замерло ещё сильнее. Даже вороны вдруг стихли на мгновение.
А затем совсем рядом послышался лёгкий шорох по сухой траве:
— Иди. Деньги тут ни к чему.
И Ларису охватило странное чувство: не облегчение даже… а словно ей позволили уйти из долгого ожидания наказания. Как будто вышла из кабинета начальства после года молчаливой вины.
— Лариса! — донёсся голос Тараса откуда-то сбоку. — Я нашёл! Ты где там?
Она вытерла слёзы рукавом пальто, поднялась с места и направилась к мужу.
У могилы бабушки всё выглядело иначе: плита словно осела глубже в землю и стала привычной частью пейзажа. На фотографии была пожилая женщина без следов юности или озорства во взгляде. Тарас стоял неподвижно.
— Ты видела? — прошептал он растерянно. — У неё… слёзы на глазах…
Лариса опустилась на колени перед плитой без всяких раздумий о том, как это выглядит со стороны.
— Я хочу жить… — повторила она тихо, как молитву или обет самой себе.
И вдруг ей почудилось: голос прозвучал вновь — но теперь иной. Мягкий женский голос с родными интонациями:
«В могиле твоего отца лежит обугленная вещь… твоя вещь… Пока она не истлела окончательно – выкопай.»
Лариса решила ничего пока не говорить Тарасу: он бы посмотрел на неё так же, как смотрят на того, кто начал терять связь с реальностью. Она просто молча кивнула себе самой – решение принято.
На следующее утро Лариса проснулась здоровой. Не просто почувствовала облегчение или временное улучшение – а так ясно и легко дышалось ей впервые за долгое время… Будто весь прошлый год был лишь дурным сном.
