Она поднялась, поставила чайник на плиту и внезапно осознала, как проголодалась. Это был настоящий голод — тот, что возвращается лишь тогда, когда тело вновь ощущает жизнь.
Тарас наблюдал за ней молча. Он боялся разрушить это хрупкое состояние словами.
В ближайшую субботу они отправились в другой город — туда, где был похоронен отец Ларисы.
И именно там всё началось заново.
Они обходили участки, проверяли ряды и номера — но нужной могилы не находили. Тарас тихо ругался сквозь зубы, а Лариса сохраняла молчание.
И снова появилось то чувство — будто кто-то смотрит.
Она обернулась и увидела знакомый взгляд с чёрной гранитной плиты. Мужчина на фотографии глядел так, словно ждал её прихода.
«Ты зря удивляешься», — прозвучало у неё внутри. — «На неделе ты говорила с моим братом».
— Ты тоже из тех? — спросила Лариса вслух и сама не поверила своим словам. «Тоже».
Она не стала спорить или задавать вопросы. Просто взяла половину принесённых цветов и воткнула их в вазон у этой ограды — как знак: она пришла не для конфликта.
— Помоги найти папу, — тихо произнесла она. — Меня хотят сломать. А я хочу просто жить по-человечески.
Наступила тишина — и вдруг по спине прошла тёплая волна, будто кто-то одобрительно кивнул невидимо рядом.
«Иди вперёд. Ноги сами приведут».
Спустя минуту Лариса остановилась резко: перед ней была нужная могила. Отец. С фотографии кто-то сбросил портрет; в углу ограды валялся мусор: бутылки, бумажки, обрывки чего-то чужого. Из-под них выглядывал обгорелый лоскут ткани.
Лариса потянула за него и вытащила обугленную тряпку, свернувшуюся в клубок. Не нужно было обладать особым даром, чтобы понять: это сделали нарочно. И совсем недавно — ткань ещё не успела разложиться.
Тарас выхватил находку у неё из рук так стремительно, словно боялся прикоснуться к проклятию.
— Выброшу немедленно, — процедил он сквозь зубы с отвращением и злостью одновременно.
— Выкинь… — прошептала Лариса и расплакалась по-новому: от облегчения, от ярости и от того чувства правды, которая наконец обрела форму предмета — её можно было взять в руки и убрать прочь.
И тогда вновь раздался тот же глухой голос — теперь уже без злобы: холодный и деловой:
«Скоро та, кто заказала это всё, получит своё обратно. Я сам встречу её».
Лариса подняла голову вверх. На соседней плите сидела ворона; она ударила клювом по мрамору и взмыла в небо.
Снова появился серый кот — крупный, тёплый комок шерсти с урчанием подошёл к ней вплотную, потерся о ноги и ушёл прочь без оглядки – как человек после выполненного дела.
Небо очистилось от облаков; солнце блеснуло так резко, что Лариса невольно зажмурилась на секунду.
И именно в этот миг ей пришло в голову: пугает вовсе не то, что существует «хозяин». По-настоящему страшно то, насколько легко живые порой начинают вести себя хуже умерших.
