– Правда? – она слегка изогнула бровь. – Тогда позволь напомнить, чтобы не было разночтений. – Она медленно произнесла: – «Каждый день – как на иголках. Это уже не та Оксана, которую я любил. Это фабрика по выкачиванию денег и моих сил. Дотянем до апреля — и я, наконец, смогу вздохнуть свободно». Узнаёшь?
Богдан закрыл лицо ладонями. Потом опустил руки, и Оксана впервые за долгое время увидела перед собой не образ идеального мужа, каким его рисовали родные и врачи, а просто уставшего мужчину с землистым лицом и воспалёнными глазами.
– Оксан… – прошептал он. – Я… вымотался.
– Думаешь, я тут отдыхаю? – усмехнулась она коротко и безрадостно. – Только разница в том, что ты хотя бы можешь двигаться.
Он тяжело вздохнул, сжал колени руками:
– Я не хотел, чтобы ты это увидела.
– Это заметно. – Она пристально посмотрела на него. – Ты боялся признаться мне в том, что больше меня не любишь?
– Да люблю я тебя! – вспыхнул он. – Просто…
– Просто теперь я для тебя «фабрика».
– Я написал это сгоряча… – начал оправдываться мужчина. – Сын спросил, как дела… А у меня каждый день одно и то же: лекарства, уколы, давление мерить, подгузники менять… Врачи… Я сам себя уже не узнаю.
– А уж я тем более изменилась, – сухо заметила она. – Именно это ты хотел сказать.
Он замолчал. Несколько мгновений они сидели в тишине.
– Оксан… – тихо произнёс Богдан. – Я ведь никуда не уходил от тебя. Остался рядом.
– Рядом физически — да. А душой ты уже далеко отсюда.
– Я думал… может быть пансионат — выход… Там всё под контролем: врачи рядом, процедуры… Тебе будет легче…
– А тебе — просторнее жить?
– Мне… честно… я больше не справляюсь. Просыпаюсь — боюсь: вдруг с тобой что-то случилось пока я зубы чистил? Боюсь оставить тебя одну даже на минуту… боюсь заснуть ночью… У меня давление стало прыгать…
– Почему ты мне об этом ни разу не сказал? За все эти пять лет? — спокойно спросила Оксана.
– А как бы я сказал? «Оксана, мне тяжело жить рядом с твоей болезнью»? Как бы ты это восприняла?
Она задумалась на секунду.
– Восприняла бы плохо… Но хотя бы знала правду. А так… ты ходил передо мной как герой из кинофильма — а внутри просто ждал апреля.
– Я ведь не ждал… точнее… ждал…
Самое горькое заключалось в том, что всю жизнь она считала его воплощением мужской преданности и силы духа; подругам говорила: «Вот мой Богдан — со мной до самого конца». А оказалось — только до весны.
– Знаешь, что ранит больше всего? Не то что ты устал — это понятно: ты живой человек, а не машина. Больно то, что мы сорок лет были одной командой… а когда дошли до финиша — решение принял один ты. Сыну сказал всё начистоту — а мне нет…
– Я хотел уберечь тебя от этой правды… – пробормотал Богдан.
– От какой именно? Что я тяжёлый пациент? Так это для меня давно очевидно. Или от того факта, что ты обычный человек со слабостями — а вовсе не святой супруг?..
