Он с замешательством взглянул на неё.
— Оксан, я сам себя в ловушку загнал. Все вокруг только и говорят: «Вот это Богдан, не бросил, заботится». И я в какой-то момент начал верить в этот образ. Старался соответствовать — улыбался, терпел, делал вид, что всё нормально.
— А потом в мессенджере писать, что каждый день — как испытание, — напомнила Оксана.
— Да… — он не стал отрицать очевидного.
Молчание вновь повисло между ними. В комнате слышался лишь мерный ход часов.
— И что теперь? — первым нарушил тишину Богдан. — Ты будешь злиться на меня и мучить до весны?
— Нет, — устало произнесла она. — Никого мучить не собираюсь. Ни тебя, ни себя.
Она прикрыла глаза на мгновение, подбирая нужные слова.
— Богдан, я не хочу ощущать себя «поточным случаем» ни для тебя, ни для самой себя. Если пансионат — значит пансионат. Но давай без иллюзий насчёт «лучшей реабилитации». Мы оба взрослые люди. Если решим, что так будет правильнее — скажем это открыто.
— Ты действительно хочешь туда? — он удивился искренне.
— Я просто больше не хочу жить рядом с человеком, который каждый день воспринимает меня как тяжёлую ношу, — спокойно сказала Оксана. — Лучше уж находиться под присмотром медперсонала, чем видеть каждый вечер в глазах мужа отсчёт дней до моего отъезда.
Богдан опустил взгляд.
— Мне стыдно… очень стыдно…
— А мне больно… — пожала плечами она. — Но зато это по-честному. Каждый останется при своём: ты со стыдом, я с болью.
Она попыталась изобразить улыбку, но получилось криво и натянуто.
— Что скажем сыну? — спросил он после паузы.
— Пока ничего… — вздохнула Оксана. — Пусть пансионат останется запасным вариантом.
Богдан осторожно коснулся её руки ладонью.
— Я правда не знаю как правильно… Я знал как быть мужем здоровой женщины. А вот как быть рядом с больной – никто не учил…
— Меня тоже никто не готовил к роли больной жены… — тихо ответила она. — Я тоже ошибаюсь: ворчу, требую внимания, задеваю тебя по мелочам… Может быть если бы ты не пытался всё время казаться несокрушимым – я бы и сама меньше требовала…
Он кивнул с грустной усмешкой:
— Учимся поздновато…
Оба едва заметно улыбнулись друг другу сквозь усталость и горечь момента.
Ответов у них так и не появилось. Пансионат по-прежнему оставался возможностью; болезнь – реальностью; а усталость Богдана – постоянным фоном их жизни. Только вот прежняя картина «всю жизнь рука об руку» уже окончательно дала трещину.
Позже вечером муж ушёл на кухню разогреть суп. Оксана снова взяла телефон в руки и открыла переписку с сыном. Там уже были новые сообщения:
«Папа, ну что? Вы поговорили с мамой?»
Она медленно набрала ответ сама:
«Это мама пишет. Я тоже устала… Давайте решать вместе – а не за моей спиной».
Нажала «Отправить» и положила телефон рядом на диван.
В этот момент особенно отчётливо пришло осознание: их «безупречный» брак закончился вовсе не тогда, когда прозвучал диагноз врача… А тогда – когда они перестали быть командой и стали просто «тем кто ухаживает» и «той кого терпят».
