– И ты будешь соглашаться, потому что внутри будет ощущение долга.
– Оксана не такая…
– Все «не такие», пока у них в руках не окажется ключ от вашей совести, – буркнула Ганна. – Прости за резкость.
Тарас ударил кулаком по столу, но получилось скорее символично:
– А тебе не кажется, что это слишком резко? Человек предлагает всё, что у него есть. А мы ему в ответ читаем мораль о принципах.
– По-моему, это справедливо, – отрезала она. – Хочет подарить — пусть оформит завещание на внука Ярослава лет через двадцать. Но я торговаться не стану.
Между ними повисло гнетущее молчание. Из соседней комнаты донёсся плач ребёнка — будто и он решил высказаться в этом споре. Ганна поднялась с места.
Ночь выдалась тревожной. Не столько из-за бессонницы и кормлений, сколько из-за мысли, которая по отдельности крутилась у каждого: «А вдруг я ошибаюсь?»
На следующий день они отправились к Оксане. Та встретила их настороженно, словно уже приготовилась произнести: «Ну что ж, передумали?»
– Мама, – начал Тарас после того как они устроились на кухне. – Мы хотим сказать тебе важную вещь.
Ганна в этот момент внимательно рассматривала узор на скатерти — давая мужу шанс проявить зрелость.
– Мы тебя любим, – продолжил он. – И бережно храним память о папе. Это правда.
– Но?.. – насторожилась женщина.
– Но сына мы назовём Ярославом, – спокойно произнёс Тарас. – Не Дмитрием.
Оксана побледнела.
– То есть…
– То есть никакой сделки не будет, – вмешалась Ганна. – Ни квартиру, ни деньги мы принять не можем.
– Я ведь… я же не вам хотела дать это всё… а ему… внуку… – попыталась возразить свекровь.
– Внук пока ещё не подписывает документы, – мягко ответил Тарас. – Когда подрастёт — сам решит свою судьбу.
– А память? – вырвалось у неё почти с болью.
– Он узнает о дедушке из наших рассказов и фотографий, – сказал сын. – А не по строчке в свидетельстве о рождении.
Оксана опустила взгляд на свои руки и долго молчала.
– Значит… вам ни мои деньги не нужны… ни квартира… – глухо произнесла она наконец-то.
– Нам нужна ты сама, мама, а не твоя жертва ради нас, – твёрдо сказал Тарас.
Ганна неожиданно для себя ощутила к свекрови вовсе не раздражение — а странное сочувствие. Эта женщина будто цеплялась за имя как за спасательный круг — потому что больше ей было уже нечего держать при себе из прошлого…
Оксана долго ничего не говорила. Потом тихо произнесла:
– Делайте так, как считаете нужным… — и после паузы добавила: — Только мне больно…
Прошла неделя без звонков от свекрови: она ни разу не пришла и даже словом о внуке не обмолвилась ни по телефону, ни письменно.
На восьмой день телефон всё же зазвонил:
— Как Ярослав? — коротко спросила Оксана без приветствия или предисловий.
Ганна улыбнулась:
— Ест с аппетитом, кричит вовсю и спит крепко. Всё хорошо одним словом.
— Можно приехать? — спросила женщина после паузы. — Хочу взглянуть на вашего Ярослава… Может быть… привыкну…
Она приехала тем же вечером. Взяла малыша на руки и внимательно всмотрелась в его сморщенное личико:
— Ну здравствуй… Ярослав… — проговорила она медленно и негромко. — Всё равно что-то от Дмитрия у тебя есть…
В этот момент Ганна вдруг поняла: имя всего лишь оболочка; оно может быть любым хоть Трифоном или Архипом — но запах детской макушки и крохотные пальчики способны растопить сердце любой бабушки без всяких условий или договоров…
