— Но Ганна обидится.
— А я, значит, должна рожать в состоянии нервного срыва? Подумай, что для тебя важнее.
Он замолк. Оксанка заметила, как в его взгляде столкнулись два стремления: не задеть чувства матери и поддержать жену. Обычно перевешивала Ганна — она умела демонстрировать обиду громко и надолго.
Но сейчас решимость Оксанки была настолько очевидной, что Владислав понял: если он сейчас сделает выбор не в её пользу, последствия будут серьёзными.
— Хорошо. Я поговорю с ней.
— Сегодня.
— Оксанка, мне нужно немного времени…
— Владислав, у меня этого времени нет. Мне нужно понимать уже сейчас — мне готовиться к обороне или можно спокойно жить дальше?
Он взял телефон и вышел на балкон. Оксанка осталась на кухне, положив ладони на живот. Данил внутри слегка толкнулся — будто поддерживая её решение.
Разговор длился долго. До неё доносились лишь отдельные фразы:
— Мам, ну пойми, ей тяжело…
— Она не против вас… просто ей непросто…
— Пять дней — это много…
— Мам, пожалуйста, не обижайся…
Когда он вернулся в комнату, лицо у него было усталым.
— Она согласилась приехать только на один день. Но сильно обиделась.
— Пусть тогда обижается.
— Оксанка, ну зачем так резко? Они ведь правда хотели помочь…
— Владислав, помощь — это когда спрашивают: «Нужна ли она?» А не когда сами себя назначают спасателями и приезжают без спроса.
Он кивнул. Было видно: ему тяжело это принимать. Он вырос в семье, где Ганна была центром всего мира — любое её желание исполнялось без обсуждений. Сказать ей «нет» для него было почти физически мучительно.
Но он всё же сделал это. И именно это имело значение больше всего.
Утром 31 декабря Оксанка проснулась с тревожным ощущением внутри. К обеду должны были приехать Ганна и Кира. Она заранее купила готовые салаты и нарезки с фруктами — всё то, что не требовало стояния у плиты часами.
С самого утра Владислав метался по квартире: вытирал пыль и приводил вещи в порядок. Она наблюдала за ним с лёгкой усмешкой.
— Ты же понимаешь: она всё равно найдёт повод придраться?
— Ну хоть к беспорядку не прицепится…
Когда Ганна с Кирой вошли в квартиру, было видно — обида ещё никуда не делась. Ганна поцеловала Оксанку в щёку сухо и натянуто:
— Ну как ты себя чувствуешь? Живот-то уже приличный…
— Всё нормально, спасибо вам…
— Вот я с Владиславом до самых родов работала… А ты только лежишь…
