В половине одиннадцатого к подъезду подъехало такси. Из машины вышла девушка в яркой куртке — Лилия, младшая сестра Александры. За ней появился парень в джинсах, а следом ещё две девушки. Все несли пакеты, смеялись и оживлённо переговаривались.
Свекровь сжала ладони в кулаки. Значит, всё стало ясно. Вечеринка. Компания друзей. Праздник без семьи. Александра солгала ей в лицо: уверяла, что будет одна и собирается рано лечь спать. А сама устроила веселье с подругами, оставив свекровь мёрзнуть на улице.
Владислава поднялась с лавочки и направилась домой. Ноги затекли от холода, спина ныла от долгого сидения. Дома она сняла пальто, опустилась за стол и взглянула на остывший холодец. Аппетита не было — внутри всё бурлило от обиды.
Она взяла телефон и набрала сообщение Роману — короткое, без лишних слов:
«Роман, твоя жена встречает Новый год с компанией друзей. Тебя нет рядом, а она веселится. Сказала мне не приходить — я одна дома. Вот так».
Отправив сообщение, Владислава положила телефон на столешницу. Пусть сын знает правду сам и решает сам — кого выбрал себе в жёны.
Она не догадывалась о том, что Александра действительно чувствовала себя измотанной после тяжёлых дней; что Лилия сама напросилась приехать после расставания с парнем — ей не хотелось быть одной; что подруги пришли поддержать сестру; что невестка просто старалась оградить свекровь от этой суеты — ведь знала: та начнёт поучать, критиковать и вмешиваться во всё подряд; что праздник закончится уже к часу ночи, когда гости разойдутся по домам и Александре придётся одной убирать квартиру.
Владислава знала лишь одно: её обманули. Её проигнорировали. Ей запретили приходить.
Она выключила свет и легла в постель. За стеной слышались радостные возгласы соседей, хлопали хлопушки и звучали поздравления с праздником. В темноте она лежала молча и думала о том разговоре с сыном после его возвращения: как объяснит ему поступок жены? Как скажет ему о предательстве семьи со стороны той женщины?
Ей было горько осознавать: сын давно стал взрослым человеком и ушёл из-под её влияния; управлять его жизнью становилось невозможным; невестка вовсе не стремилась быть покорной или удобной; старые устои рушились прямо у неё на глазах — а новые формировались уже без её участия.
Но признаться себе в этом было слишком тяжело. Гораздо легче было обвинить Александру во всём случившемся. Проще было считать себя пострадавшей стороной. Проще всего было затаиться в своей обиде и ждать момента возвращения сына — надеясь, что он всё расставит по местам.
Только под утро Владислава смогла уснуть ненадолго. Ей снилось застолье: праздничный стол был накрыт белой скатертью, пылали свечи… Но все сидели к ней спиной — никто не оборачивался на её голосывания, как бы громко она ни звала их по имени…
