Дверь в квартиру осталась незапертой, но заходить внутрь не тянуло. Внутренний голос, выработанный за годы супружеской жизни и постоянной борьбы за личное пространство, бил тревогу громче сирены. Из глубины коридора доносились звуки, от которых у любой матери сердце сжимается: захлёбывающийся рыданиями детский голос и ликующий, почти фанатичный тон свекрови.
Екатерина сняла промокшие от осенней мороси ботильоны, небрежно бросила сумку на пуф и направилась в гостиную.
Перед ней предстала живописная сцена. На диване сидел семилетний Никита, размазывая по щекам слёзы вперемешку с соплями. Вид у него был такой, будто его только что отправили на каторгу. А напротив него сияла Лариса — словно отполированный до блеска самовар.
Свекровь пребывала в полном восторге. С важностью музейного куратора она держала в руках лакированный деревянный футляр с хищным блеском поверхности. Скрипка.
— Посмотри только, какая красота! — заливалась Лариса, совершенно игнорируя истерику внука. — Это же почти итальянская работа! Мануфактура отменная! А смычок… просто чудо! Никита, представь себе: ты выходишь на сцену в смокинге, софиты бьют в лицо…
— Я не хочу никакой смокинг! — всхлипнул Никита и забарабанил ногами по дивану. — Я хочу на робототехнику пойти! У нас завтра сборка манипулятора! Я всю схему выучил!
