Резкое движение — и воздух прорезал звук рвущейся ткани, словно выстрел. Ганна сорвала тюль с карниза вместе с пластиковыми крючками. Некоторые из них треснули и рассыпались по полу.
— Ах! — вскрикнула Владислава, вскакивая со стула. — Ты что удумала?! Я за неё пять тысяч отдала! Это был подарок!
Ганна сжала синтетическую ткань в плотный белый комок. Розовые цветы на ней жалобно смялись.
— Подарок? — переспросила она с усмешкой. — Дарят то, что радует, а не навязывают как обязательство. Это не подарок, а хлам. И вмешательство в чужое пространство.
Подойдя к входной двери, она распахнула её настежь и вышла на лестничную площадку. Направилась к мусоропроводу и открыла люк.
Из шахты потянуло сквозняком, засосав воздух из подъезда.
Ганна держала ком тюли прямо над зияющей черной прорехой.
— Владислава, — громко сказала она, глядя на свекровь, замершую в дверях квартиры. — Сейчас у нас будет представление: либо вы немедленно возвращаете мои портьеры на место и вешаете их аккуратно, складка к складке… либо этот образец турецкой текстильной мысли отправляется вниз. Вместе с вашими иллюзиями о власти в этом доме.
— Ты не посмеешь… — прохрипела свекровь, прижимая ладонь к груди. Но взгляд её метался: она понимала — Ганна вполне способна на это.
— И ещё одно, — добавила Ганна спокойно. — Если через час карниз останется пустым, я аннулирую ваши ключи. Замки будут заменены сегодня же вечером. И вы больше не войдёте сюда ни под каким предлогом. Тарас будет встречаться с вами сам — где-нибудь вне дома. Время пошло.
