Ганна демонстративно взглянула на наручные часы.
Владислава застыла, тяжело дыша, словно не хватало воздуха. В её сознании рушились устоявшиеся представления о порядке вещей. Она всегда считала, что молодёжь обязана проявлять покорность, сдерживаться и не перечить. Но сейчас перед ней стояла не просто «девочка», а владелица квартиры. Хозяйка дорогого, престижного жилья, доступ к которому мог быть закрыт навсегда. Лишиться возможности с гордостью рассказывать подругам, что она ездит «в центр к детям», казалось ей куда страшнее, чем унизиться перед невесткой.
Свекровь издала звук, напоминающий шипение спускающегося воздуха, и поспешила в прихожую — туда, где у вешалки стояла её большая сумка-баул.
— Вот же они! — закричала она, торопливо расстёгивая молнию. — Не на даче они! Я… я просто хотела постирать! В химчистку отнести! Заботилась ведь о вас… старая глупая!
Из сумки она извлекла тяжёлые портьеры цвета графита. Они были аккуратно сложены — всё указывало на то, что «мама» намеревалась забрать их себе. Присвоить без лишних слов. Ведь «сыночку темно», а у неё в доме под Фастовом окна как раз подходящего размера.
— Вешайте обратно, — произнесла Ганна спокойно, оставаясь возле мусоропровода. — Я жду.
— У меня со спиной… — начала было жаловаться свекровь.
— У вас есть час времени.
В течение следующих сорока минут Ганна наблюдала поистине захватывающую картину: Владислава с трудом карабкалась по стремянке — запыхавшаяся, раскрасневшаяся и вся в поту. Она цепляла тяжёлую ткань за крючки карниза и выравнивала складки по длине. Бормоча себе под нос проклятия про «каменные джунгли» и «черствых мегер», она тем не менее работала быстро и ловко.
Ганна сидела в кресле с бокалом воды и молча следила за происходящим.
