— Потому что ты не спрашивал, милый. Тебя волновали только стены, а не то, на чьё имя оформлены документы. А теперь, раз уж мы больше не семья… Анатолий просил передать: гостеприимство окончилось.
В этот момент дверь распахнулась. На пороге появился мой отец — Анатолий. В камуфляжной куртке, внушительный, спокойный и надёжный, словно утёс.
— Добрый вечер, уважаемые гости, — прогремел он басом. — Вижу, уже собрались? Вот это я понимаю — быстро сориентировались.
Лариса наконец обрела дар речи.
— Это афера! — закричала она, брызгая слюной. — Мы в суд подадим! Мы всё докажем! Мы ремонт делали! Максим здесь… здесь жил!
— Жили себе спокойно — и хорошо, — усмехнулся Анатолий. — Что касается суда… пожалуйста. Квартира приобретена на мои средства, все платежи прошли с моего счёта. Вы тут никто и звать вас никак. Даю десять минут на сборы. Потом вызываю полицию. Незаконное проникновение в чужое жильё — дело серьёзное.
— Матвей! Скажите им! — свекровь дёрнула юриста за рукав пиджака.
Тот развёл руками и отвёл взгляд:
— Лариса… если собственником является третье лицо и покупка совершалась не из совместных средств супругов, а за счёт родителя одного из них… перспективы дела нулевые. Надо было проверять документы до того как… ну… всё это началось.
— Придурок! — рявкнула она на юриста и резко повернулась ко мне: — Чтоб ты пропала! Обманщица! Ты использовала моего мальчика!
— Я использовала? — меня снова накрыла волна смеха. — Это вы хотели вышвырнуть меня с копейками в кармане. Я просто отстояла своё право. Спасибо папе.
— Собирайся, Максим, — приказала свекровь холодным голосом, осознав поражение. — Здесь воздух испорченный. Ничего страшного, сынок, проживём без них. Найдём тебе нормальную девушку с жильём, а не эту хитрую лисицу под папиной крышей.
Максим поднялся и устало посмотрел на меня. В его взгляде читалась детская обида и полное непонимание происходящего. Он так и не осознал сути случившегося: просто лишился игрушки.
— Леся… ну ты даёшь… Я ведь думал… ты меня любила…
— Любила тебя, Максим… Пока не поняла: ты любишь исключительно удобство вокруг себя.
Они удалялись шумно и раздражённо. На прощание свекровь попыталась прихватить вазу из прихожей; но стоило папе негромко покашлять – как она со стуком вернула её на место.
Когда дверь за ними захлопнулась – наступила долгожданная тишина.
Мы с папой переглянулись.
— Ну что ж, доченька… С новосельем тебя? Теперь уж по-настоящему!
— С новосельем нас обоих, папа…
Я подошла к окну и увидела троих человек у подъезда – они оживлённо спорили между собой: жестикулировали яростно и громко говорили что-то друг другу в лицо. Максим сел в машину к матери; юрист направился пешком к метро.
Наверное, я должна была чувствовать печаль – ведь три года жизни позади: разрушенная семья и несбывшиеся мечты о будущем вдвоём… И грусть действительно была – где-то глубоко внутри щемящей болью под рёбрами… Но поверх неё лежало огромное чувство освобождения – звонкое облегчение от того груза камней за спиной последних месяцев…
Я размышляла о том, как теперь буду жить дальше: без постоянных упрёков со стороны чужих людей; без визитов свекрови без предупреждения; без необходимости оправдываться за каждое своё решение или слово… Возможно появится кто-то новый рядом со мной – а может быть нет… Но теперь это будет только мой выбор – моя жизнь и моё пространство…
— Чай будешь? – донёсся голос из кухни отца. – Я торт купил!
— Конечно будем пить чай! Обязательно будем!
Я направилась на кухню – туда больше не проникал запах чужих духов или предательства… Теперь это был мой дом по-настоящему… И я знала точно: больше никто никогда не заставит меня чувствовать себя здесь чужой…
А замки я завтра сменю обязательно.
На всякий случай.
