В комнате повисла тишина. Надя стояла, побледнев, прижав ладони к груди. Её взгляд был прикован к сыну. Тарас сидел, уставившись в тарелку с угощениями, и рассеянно вертел вилку в пальцах. Ни слова не произнёс.
— Что это вы все замолкли? — весело выкрикнула Оксана, вытирая руки влажной салфеткой, будто только что испачкалась. — Горько! Давайте лучше поднимем бокалы за то, чтобы в нашей жизни было только всё новое и сияющее!
Музыка вновь заиграла. Гости немного помялись, но затем поддержали тост. Надя медленно повернулась и направилась к выходу. Никто не попытался её остановить. Тарас лишь на мгновение поднял голову, посмотрел ей вслед, но тут же почувствовал руку Оксаны на плече — она что-то шепнула ему на ухо со смехом. Он натянуто улыбнулся и снова взялся за бокал.
Надя возвращалась домой пешком. Общественный транспорт уже не ходил, а на такси тратить деньги не хотелось — да и ночной воздух звал её прочь от запаха дорогих духов и чувства предательства. В ушах звенело то самое эхо… И голос сына, которого она так ждала — но он молчал. Это молчание резало сильнее любого крика.
Дома она вошла в пустую квартиру и села на кухне в темноте — даже свет включать не стала. Смотрела на опустевший сервант: почти полвека там стояла та коробка… Казалось, вместе с фарфором ушла часть её самой — как будто её просто выбросили.
— Ничего страшного… — шептала она в темноту себе под нос. — Всё переживём… Главное — чтобы у них всё было хорошо… Чтобы Тарас был счастлив…
Утром она решила не звонить сыну. Не позвонила ни назавтра, ни через неделю. Он тоже молчал.
После свадьбы Тарас с Оксаной переехали в квартиру от родителей невесты: просторную, светлую и современную. Всё вокруг было белым или серым с металлическим блеском — никаких «пылесборников».
Оксана была довольна: целыми днями обустраивала уютное гнездо, выписывала из Европы дизайнерские безделушки: то вазочки из Италии, то шторы из Франции… Она «преобразовывала» и мужа: купила ему новые рубашки, записала к модному парикмахеру и настояла выбросить старые джинсы.
— Теперь ты муж женщины со статусом, — говорила она перед зеркалом с самодовольной улыбкой. — Должен соответствовать.
Тарас старался соответствовать: ходил на работу, приносил деньги домой и молча слушал рассуждения жены о том, как его мать «застряла во временах дефицита» и «тянет их вниз своей бедностью».
Но внутри него что-то надломилось ещё тогда вечером после свадьбы… Всё чаще он ловил себя на том взгляде: смотрит на жену — а перед ним чужая женщина… холодная фарфоровая кукла… И всё тот же звон разбитых чашек звучал где-то внутри.
Прошла неделя после торжества.
Глубокой ночью Оксана проснулась от жажды: в спальне было душно – кондиционер отключился без причины. Она потянулась рукой к соседней половине кровати – пусто.
— Тарас? – позвала она сонным голосом.
Ответа не последовало.
Накинув лёгкий халатик из шелка, она вышла в коридор; лишь кухня была освещена тусклым светом лампы под потолком. Зевая и потирая глаза рукой, Оксана направилась туда.
— Ты чего бодрствуешь? Завтра ведь рано вставать…
Она замерла у входа.
Тарас сидел за столом; перед ним на газете были разложены осколки – те самые белые черепки с перламутровым блеском и золотистой каймой по краям… сломанные ручки чашек… Рядом лежали тюбик клея для фарфора, пинцет и увеличительное стекло.
Он осторожно прикладывал маленький кусочек к боку сахарницы – почти затаив дыхание…
— Ты чем занимаешься?! – глаза Оксаны округлились от удивления. – Это ты… это ты из мусора достал?!
Тарас даже не повернулся к ней; аккуратно прижал осколок пальцами к месту скола и слегка подул:
— Да… В ту ночь после свадьбы… Пока ты спала – я пошёл во двор ресторана… Пришлось перерыть три контейнера…
— Ты копался среди отходов?! – её передёрнуло от отвращения. – Господи! Если бы кто увидел?! Тарас! Ты вообще понимаешь?! Немедленно выброси это!
