Люба стояла посреди кухни, затаив дыхание.
Через семь минут должен был повернуться ключ в замке. Через семь минут домой вернётся муж. И начнётся осмотр.
Она провела пальцем по поверхности стола — ни пылинки. Заглянула в раковину — сухо, ни капли влаги. Кран сиял так, что в нём можно было бы подправить макияж. Полотенца висели строго по порядку: жёлтое — для рук, зелёное — для посуды. Перепутать — недопустимо.
Внутри всё сжалось в тугой узел. Не от счастья, не от предвкушения встречи с любимым человеком и опорой семьи. А от того липкого тревожного чувства, которое охватывает школьницу перед контрольной: вроде бы готовилась всю ночь, но уверенности нет.
Люба метнулась в прихожую. Обувь стояла носками к выходу, пятками к стене — строго параллельно. Она присела и чуть-чуть подправила левый ботинок — теперь идеально.
Коврик у двери требовал внимания: ворс должен лежать ровно в одну сторону. Она провела ладонью по поверхности, приглаживая непокорные волокна.
Вдруг взгляд зацепился за зеркало у входа. В углу виднелось едва различимое мутное пятнышко. След от пальца? Её? Или доставщика продуктов?
Люба схватила синюю микрофибровую тряпку — ту самую, что предназначена для зеркал — и яростно потёрла стекло. Пятно исчезло, но теперь ей казалось, будто всё зеркало потускнело и не блестит как должно.
Она выдохнула глубоко и медленно: спокойно, ты беременна, тебе нельзя волноваться. Врач настаивала на покое и витаминах. Витамины она уже приняла; с покоем было сложнее.
Замок щёлкнул ровно в девятнадцать десять. Александр никогда не задерживался ни на минуту — его возвращение можно было сверять по часам с атомной точностью.
Дверь открылась.
— Привет, — произнесла Люба стараясь придать голосу лёгкость и непринуждённость.
Александр вошёл молча и первым делом посмотрел вниз на пол.
— Привет, — буркнул он себе под нос, аккуратно снимая ботинки руками без помощи второй ноги: наклонился, расшнуровал шнурки и поставил обувь рядом с Любиной парой так же ровно носками вперёд.
Затем поднял глаза вверх — но не на жену; его взгляд скользнул по крючкам вешалки.
— Куртка висит неровно, — заметил он без раздражения или упрёка; просто сообщил факт так же буднично как «на улице пасмурно».
Люба дёрнулась было поправить одежду:
— Не трогай, я сам сделаю. — Он снял куртку жены со спинки кресла или крючка (не важно), встряхнул её и повесил заново аккуратно расправив плечики ткани. — Материал мнётся ведь… Сколько раз повторять? Одежда стоит денег…
Он прошёл в ванную комнату; послышался шум воды: долгое мытьё рук с мылом до локтей как у хирурга перед операцией – тщательно между пальцами и под ногтями.
Люба застыла возле плиты на кухне. Ужин был готов: гречка с котлетами на пару. Гречка должна быть рассыпчатой – каждое зёрнышко отдельно; Александр терпеть не мог разваренную кашу – «Это корм для скота», говорил он тихо с оттенком отвращения.
Он вошёл переодетый в домашнюю одежду: серые брюки со стрелками – он гладил их сам – и футболка-поло без намёка на растянутые спортивные штаны или халаты: даже дома нужно выглядеть достойно человека.
Сел за стол; Люба поставила перед ним тарелку:
— Приятного аппетита…
Александр взял вилку и внимательно осмотрел котлету со всех сторон прежде чем надкусить:
— Спасибо…
Он ел молча – аккуратно пережёвывая каждый кусочек без звуков – только лёгкий стук прибора о фарфор нарушал тишину кухни… Люба присела напротив него с ложкой салата… Аппетита не было совсем… Она наблюдала за тем как он жуёт – размеренно как учили когда-то в советских книгах о здоровом питании…
— Недосолено… — сказал он негромко не глядя вверх…
— Я специально меньше соли добавила… мне же нельзя много… отеки могут быть… – начала оправдываться Люба…
— Себе можешь не солить… – перебил он спокойно… – А еда должна быть вкусной… Мама всегда говорила: недосолишь на столе — пересолишь потом себе…
Мама…
Кухня словно остыла… Невидимая фигура Светланы – святой женщины хозяйства и мученицы быта – будто заняла пустой стул рядом…
— Я досолю сейчас… – Люба потянулась к солонке…
— Не стоит… – он чуть отодвинул тарелку вперёд… – Уже поздно… Просто запомни на будущее…
Он продолжал есть пресную котлету так сосредоточенно будто совершал подвиг ради семейного блага…
Вечер постепенно переходил к стадии «отдыха». Для Александра это означало обход территории квартиры с руками за спиной в поисках изъянов окружающего мира…
— Люба! — позвал он из гостиной…
Она поспешила туда вытирая руки о фартук…
— Посмотри сюда… — указал он пальцем на журнальный столик…
Люба подошла ближе… На лакированной поверхности при определённом угле света от люстры виднелся круглый след от чашки… почти незаметный ободок…
— Я ведь протирала его сегодня… — прошептала она растерянно…
— Значит плохо протёрла… — вздохнул Александр тяжело… Он никогда не повышал голос; именно это ранило сильнее всего… Его интонация напоминала учителя усталого от безнадёжных учеников… — Влага проникает внутрь шпона… Шпон разбухает со временем… Мебель портится… Мы этот гарнитур покупали за сто восемьдесят тысяч гривен… Ты хочешь новый? У нас что лишние деньги?
— Нет… Саша… прости меня… Сейчас вытру…
— Уже поздно сейчас что-то делать… Просто будь внимательнее впредь…
В его голосе звучала та же усталая строгость человека привыкшего жить среди порядка во всём вокруг него…
