— Не кричи на меня. Я забочусь о нашем доме. О том, что достанется нашим детям. А ты… Ты ведёшь себя как дикарь. Как неряшливая девчонка.
Слово «неряшливая» стало последней каплей — тем самым толчком, который прорвал плотину сдержанности.
Люба ощутила, как что-то внутри оборвалось. В голове вспыхнул жаркий прилив.
— Неряшливая? — переспросила она почти шёпотом. — Это я неряшливая? Я, которая сутками выдраивает твою квартиру до блеска? Я, которая боится громко дышать, чтобы пыль не поднялась?
Она схватила стакан и с яростным удовлетворением выплеснула остатки воды прямо на лакированную поверхность ценного комода. Лужа расползлась уродливым пятном.
Александр оцепенел. Он смотрел на воду так, будто Люба совершила убийство прямо перед ним.
— Вот так! — закричала она. — Тебе это нравится? А если я ещё вот так сделаю?
Она подхватила ночную рубашку с кровати и бросила её на пол. Следом полетела подушка.
— Я тебе не домработница! Я жена! Живой человек! Я ношу ребёнка под сердцем, а ты переживаешь за кусок дерева?! Да пусть провалится твой шпон! И твоя мама! И твои тапочки по линейке! Мне тут дышать нечем! Это не дом — это операционная! Морг! Здесь жизни нет — только запах хлорки!
Слёзы катились по её щекам, размазывая тушь. Ей было всё равно на пятна и беспорядок.
Александр стоял бледный как мел. Его губы дрожали от потрясения. Он никогда прежде не видел Любу такой: всегда спокойная, тихая, удобная… А сейчас перед ним стояла настоящая буря.
Он вдруг словно осел: плечи опустились, взгляд потух.
— Любочка… — пробормотал он растерянно. — Что с тобой… Ну зачем так… Это из-за гормонов?
Он подошёл к ней осторожно, обходя разбросанные вещи словно мины на поле боя. Протянул руку, пытаясь коснуться плеча.
— Не трогай меня! — выкрикнула она резко.
— Ну-ну… тише… Прости меня. Я перегнул палку… Просто нервы… На работе завал полный, проверки… Я не хотел тебя задеть… Хочешь — сегодня ничего не делай? Полежи спокойно. Я сам всё уберу. Честно-честно.
Он заглянул ей в глаза: в его взгляде читался страх — страх потерять привычный уклад жизни.
— Правда? — всхлипнула Люба.
— Конечно правда. Ложись отдохни немного. Сейчас чай принесу с мелиссой – успокоишься немного… Мы же семья всё-таки… Всё наладится… Я постараюсь измениться… Понимаю ведь: тебе тяжело сейчас… Но я же не чудовище…
Он обнял её крепко; Люба прижалась к его плечу с ароматом дорогого кондиционера для белья и вдруг отчаянно захотела поверить ему снова – поверить в то, что это просто дурной сон и они проснутся нормальными людьми рядом друг с другом…
— Хорошо… — прошептала она едва слышно. — Извини меня тоже… Вспылила…
— Бывает со всеми нами… Мы же живые люди… Иди посмотри телевизор пока…
Люба прошла в гостиную и устроилась на диване, поджав ноги под себя. Сердце ещё колотилось тревожно – но уже чуть спокойнее прежнего. Может быть он действительно понял?.. Может испугался?.. Ведь у них будет ребёнок…
Через несколько минут Александр вернулся из кухни с подносом: чашка чая и вазочка с печеньем аккуратно стояли рядом друг с другом.
— Угощайся, милая… — сказал он мягко и поставил поднос перед ней на столик со своей обычной улыбкой.— Отдыхай…
Он собрался уходить обратно – сделал шаг и вдруг остановился посреди комнаты…
Его взгляд упал туда, где сидела Люба…
— Зайка… — произнёс он тихо…
— М?
— Ты ноги подвернула под себя… Тапочки оказались прямо на диване подошвой вверх…
Люба опустила глаза вниз: край её домашнего тапка действительно касался велюровой обивки дивана…
— Убери их пожалуйста… — голос Александра снова стал холодным и стеклянным.— Мы ведь этими тапками по всей квартире ходим… А потом ложимся сюда лицом отдыхать… Гигиена элементарная же, Люба…
Внутри у неё стало пусто и гулко – словно в идеально вычищенной раковине после уборки…
Нет… Он никогда не изменится… Это невозможно исправить… «Горбатого только могила исправит», – всплыло в памяти выражение Светланы…
— Хорошо,— ответила она спокойно.— Спасибо за чай…
Прошло две недели.
Александр вернулся домой ровно в девятнадцать ноль-пять вечера своим ключом открыл дверь квартиры…
Внутри было непривычно тихо – но воздух ощущался другим…
Он снял ботинки аккуратно поставил их ровнехонько у стены и направился прямиком на кухню…
На столе стояла грязная тарелка с засохшими остатками гречки; рядом кружка наполовину наполненная остывшим чаем; салфетка валялась прямо на полу…
Александр задохнулся от негодования:
— Люба?! – позвал он громко…
Ответа не последовало…
Он поспешил в гостиную: диван был растрёпанный; плед свалился клубком на пол; журнальный столик утопал в хаосе из журналов, фантиков от конфет и огрызка яблока прямо поверх лакировки – без всякой тарелки!
У Александра нервно дёрнулся глаз:
— Люда!! Где ты?!
Он ворвался в спальню: Люба лежала поперёк кровати прямо в джинсах поверх покрывала; читала книгу и грызла сухарик – крошки осыпались прямо на шёлковое бельё…
Александр застыл у двери:
— Ты что творишь?! – прохрипел он ошарашенно…
Люба медленно подняла глаза от книги; её взгляд был холоден и спокоен как прицел винтовки:
— Читаю,— ответила она невозмутимо…
— Ты лежишь здесь в джинсах!.. На кровати!.. Крошки повсюду!
— И что? Это моя кровать,— сказала она спокойно откусив сухарик.— Хочу ем здесь…
Александр схватился за грудь:
— Да ты совсем спятила?! Немедленно убери всё это!! Встань!! Переоденься!!
Люба закрыла книгу медленным движением руки и приподнялась сидя на кровати…
