— Старшие. Потому я и готовлю для них. Убираю за ними. Терплю, как меня называют нахлебницей.
— Не устраивай сцен, — его голос стал резким. — Не позорь перед людьми. Отнеси шарлотку и садись с нами.
Я отложила венчик, вытерла ладони о полотенце. Подошла к противню — пирог уже почти остыл. Взяла его обеими руками, развернулась и прошла мимо Дмитрия через гостиную к входной двери. Все за столом наблюдали за мной.
— Оксана, ты куда? — спросила Надя с приторной вежливостью.
Я промолчала. Открыла дверь на лестничную площадку. Напротив нашей квартиры стояла старая тумбочка — соседи вынесли её давно, но так и не убрали. Я поставила противень с шарлоткой на неё и вернулась в квартиру, плотно прикрыв за собой дверь.
В гостиной повисло молчание.
— Это… ты что сделала? — наконец выдавил Александр.
— Шарлотка теперь на тумбочке, — спокойно ответила я. — Кто захочет — возьмёт кусочек по пути домой или заберёт весь пирог целиком. У меня дети спят, я не стану шуметь ножами.
Надя побледнела, затем залилась краской гнева:
— ТЫ В СВОЁМ РАЗУМЕ?! ЭТО ЖЕ ДЛЯ ГОСТЕЙ! МЫ ЖДЁМ ЛЮДЕЙ!
— Мама, успокойся, — машинально произнёс Дмитрий, но взгляд его был прикован ко мне: он смотрел так, словно видел меня впервые.
— Я в полном порядке, — сказала я ровным чужим голосом. — Просто больше не собираюсь готовить для тех, кто считает меня обузой. Всё же логично?
— Да мы же пошутили! — закричала Ярина. — Господи, какая же ты ранимая!
— Я не обиделась, — ответила я спокойно. — Просто поняла всё как есть.
Мне нужно было закончить завтрак детям; я повернулась и направилась обратно на кухню. На этот раз дверь оставила открытой.
Из гостиной донёсся гул голосов: вопли Нади о неуважении; грубые слова Александра; тихий всхлип Елены… А потом прозвучал голос Дмитрия: глухой и злой:
— Всё! Хватит! Расходитесь!
— Как это «расходитесь»? — взвизгнула его мать.
