— Она нас выгоняет? — ВЫГОНЯЮ, — громко ответила я с кухни, не выходя в комнату. — Верно поняли.
Повисла гнетущая тишина. Затем послышался скрип отодвигаемых стульев, зашелестели куртки. Раздались детские всхлипы — малышей разбудили. Я стояла у кухонного стола и перемешивала творог с яйцами. Руки действовали автоматически.
Через несколько минут Дмитрий появился на кухне один.
— Они ушли, — сообщил он. — Шарлотку на тумбочке никто не взял.
Я кивнула:
— Тараканы набегут. Утром выбросишь.
Он внимательно смотрел на меня, словно ожидая слёз, крика или оправданий. Но я молча поставила форму с творожной массой в духовку и выставила таймер.
— Оксана… Мама, конечно, перегнула… Но ты могла бы мягче…
— Нет, — прервала я его. — Не могла.
— И что теперь?
В его голосе звучало растерянное удивление, будто земля ушла из-под ног.
— А теперь всё будет так: твои родственники больше сюда не придут. Ни на обед, ни на ужин, ни по случаю дня рождения. Если хочешь с ними встречаться — иди в кафе или к ним домой.
— Это и мой дом! — вспылил он.
— Да, — спокойно согласилась я. — И мой тоже. И наших детей. А здесь больше никто не будет унижать их мать. Вот и всё.
Он хотел что-то добавить, но только развёл руками и вышел из кухни с хлопком двери.
Я вымыла миску, венчик и ложку. Протёрла столешницу и поставила чайник греться. Через окно увидела внизу на парковке собравшихся родственников Дмитрия: они оживлённо спорили между собой, жестикулируя руками. Надя указывала пальцем прямо в сторону нашего окна.
Я спокойно опустила жалюзи.
Таймер пискнул: запеканка подрумянилась как надо. Я выключила духовку.
Завтра утром мои дети проснутся и позавтракают тёплой творожной запеканкой — а не чужой злобой, поданной мне же на тарелке в моём доме.
