В субботу Иван привёл в дом печника — нужно было отремонтировать печь для Оксаны. Женщина устроилась на лавке и молча наблюдала за их работой. Когда мастер ушёл, она подозвала сына к себе.
— Иван, подойди ко мне.
Он присел рядом. Она взяла его ладонь, ласково провела по ней рукой.
— Я так боялась, что ты вернёшься другим. Жестоким, ожесточённым. А ты стал только лучше. Ты слышишь меня?
— Слышу, Оксана.
— Там, в той зоне, тебя не сломали. Ты научился сдерживаться. Научился прощать. Это очень важно.
Иван молчал — в горле стоял тяжёлый комок.
— И знаешь, что я ещё поняла? — её голос был тихим, но уверенным. — Те, кто отворачивался от нас и показывал пальцем — они получили урок. Они увидели: ты выше их. Ты с судимостью оказался человечнее тех, кто кичится своей безупречной репутацией. Теперь они это осознали. И им стыдно.
Иван обнял её крепко. Она казалась такой маленькой и лёгкой — почти невесомой. Но именно она ждала его все эти годы без сомнений и упрёков. Единственная во всём Чигирине верила в него до конца.
В понедельник на предприятие приехал незнакомец в деловом костюме: прошёлся по цехам с блокнотом в руках, что-то записывал внимательно и быстро ушёл. Вскоре Ростислав собрал коллектив:
— Завод закрывают окончательно. Участок выкупили под строительство жилья. Через два месяца объявят банкротство.
Рабочие загудели недовольно и растерянно переглядывались между собой. Иван стоял молча среди них. К нему подошёл Святослав:
— Только начал входить в ритм…
— Бывает…
— Ты чего такой спокойный? Не переживаешь?
Иван лишь пожал плечами:
— Уже своё отпереживал… Двенадцать лет за одну драку мучился мыслями… Теперь знаю одно: как бы ни сложилось — всегда можно начать сначала… Главное — чтобы были те, ради кого стоит стараться…
Вечером он вернулся домой позднее обычного. У окна его уже ждала Оксана.
— Что-то ты сегодня задержался…
— Да просто немного засиделся…
Он сел рядом с ней на табуретку; она нашла его руку и сжала её тепло и крепко.
— Иван… у тебя всё хорошо?
— Всё хорошо, Оксана… Я рядом… А это самое главное…
Она улыбнулась ему и крепче прижалась к его пальцам ладонью — как будто боялась отпустить даже на секунду… За окном угасал весенний вечер: где-то лаяла собака, хлопали калитки во дворах; по дороге шли люди и громко переговаривались друг с другом… Простая сельская жизнь текла своим чередом… Та самая жизнь, к которой Иван возвращался долгих двенадцать лет…
И только теперь он впервые по-настоящему почувствовал: он дома…
