Людмила вернулась с очередной партией «находок»: древний телевизор, два перекошенных стула и загадочная коробка, из которой торчали металлические детали.
— Это же настоящая редкость! — с гордостью произнесла она, даже не заметив, как у Оксанки дыхание стало тяжёлым и прерывистым. — Такие вещи нельзя выбрасывать, это же часть нашей семейной истории!
— Семейная история — это не груда железа, — тихо возразила Оксанка, хотя внутри всё бурлило.
— Что ты сказала?
— Ничего.
Но это «ничего» прозвучало так резко и отчётливо, что даже ворона на соседнем дереве притихла на мгновение.
День тянулся бесконечно. Каждая новая вещь будто давила на плечи Оксанки — их уютный уголок наполнялся не их мечтами, а чужим прошлым. Она представляла себе лёгкие полки из светлого дерева — а получала обломанные рамы. Мечтала о плетёном столике в углу — а вместо этого ей доставалась коробка с неизвестным содержимым и запахом времени вперемешку с нафталином.
И когда её собственная жизнь начала напоминать этот хаос?
Под вечер, когда закат окрасил окна тёплым светом, Оксанка вдруг ясно поняла: пора остановиться. Внутри что-то щёлкнуло — как сухая ветка под ногой. Она больше не собиралась позволять превратить их будущий дом в склад вещей из ушедших времён.
— Богдан, — сказала она спокойно и твёрдо, глядя мужу прямо в глаза. — Если мы сейчас не остановимся… наш дом никогда не станет по-настоящему нашим.
Он хотел было возразить, но она подняла ладонь:
— Я сама разберусь.
Оксанка распрямилась, собралась с духом и направилась к Людмиле, которая как раз раскладывала коврик у крыльца и явно наслаждалась процессом «обустройства» дачи.
— Людмила… нам нужно поговорить.
Та обернулась к ней с довольной улыбкой:
— Конечно! Я вот думаю поставить вам лампу сюда… почти ровная ещё!
Но Оксанка уже не могла больше молчать. Раздражение давно просилось наружу; теперь оно требовало честности и свободы.
И наконец слова сами прорвались:
— Мы купили эту дачу не для того, чтобы складировать ваш хлам.
Тишина обрушилась между ними так внезапно и тяжело, словно кто-то выключил звук во всей округе. Даже листья на яблоне замерли в воздухе — или это только ей показалось? Потому что сердце билось так громко и яростно, что заглушало всё вокруг.
