Людмила вдруг рассмеялась. Смех её прозвучал неожиданно — звонко, с хрипотцой, будто она смеялась и над собой, и над прожитыми годами, и над этими коробками, что копились десятилетиями.
— Боже мой, ну вы даёте! — сказала она, вытирая слёзы с уголков глаз. — Я ведь уже почти вручила вам тостер с искрами! А вы тут про уют и воздух… Да кто я такая, чтобы лишать вас этого?
Оксанка моргнула в замешательстве. Богдан неловко прокашлялся.
— То есть… вы не обиделись? — осторожно уточнила Оксанка.
— Обиделась? — Людмила махнула рукой. — Да я каждый день на кого-нибудь обижаюсь! Это уже как хобби стало. Но сейчас… — она перевела взгляд на дом. — Вы правы. Это ваш дом. И жить в нём вам. Просто… — в её голосе прозвучала удивительная откровенность — …когда сын уходит из дома, внутри становится так пусто и страшно, словно утрачиваешь часть себя. Вот и цепляешься за вещи… Они напоминают: ты всё ещё в его жизни.
И именно это стало переломным моментом.
Оксанка медленно подошла к ней и мягко коснулась её руки.
— Вы часть нашей жизни. Не эти вещи. Именно вы.
Людмила замолчала на мгновение, будто эти слова прочистили что-то внутри неё до самого сердца.
— Ну что ж… — произнесла она с шумным вздохом. — Тогда разбирайтесь со всем этим добром сами. Я только табуретку заберу — она мне как родная стала.
Все засмеялись вместе. Даже старая яблоня во дворе будто облегчённо вздохнула.
Вместе они перенесли коробки, разобрали половину накопленного хлама и вывезли то, что давно просилось на покой. Когда работа была завершена, дом словно стал просторнее и светлее; он наполнился тем воздухом начала новой жизни, о котором Оксанка так мечтала: их домом не как продолжением чьей-то истории, а как началом собственной.
Солнце медленно опускалось за горизонт, едва касаясь крыши дома золотым светом. Людмила собиралась возвращаться к себе домой уже не командиром судна, а просто человеком, которому дали понять: его ценят и слышат.
— Ну что ж, деточки мои… — сказала она с лукавой улыбкой. — Ладно уж… пока оставлю вас в покое. Но скажите честно… — прищурившись посмотрела на Оксанку: — если вдруг у меня на чердаке отыщется что-то действительно стоящее… позвоните?
Оксанка усмехнулась:
— Только если это не угрожает нам при включении!
— Договорились! — фыркнула Людмила и устроилась в машину.
Когда её автомобиль скрылся за поворотом дороги, Оксанка обняла Богдана:
— Ну вот… теперь у нас по-настоящему есть наш дом.
— Он всегда был нашим домом… Просто теперь пол видно лучше стало, — ответил он с улыбкой.
