Она больше не ощущала себя в безопасности. Даже в собственной квартире. Рядом с собственным мужем.
На следующее утро Ярина так и не сомкнула глаз до рассвета. В голове без конца крутились обрывки фраз, интонации, слова: «Подписала», «не уточнил», «всё по закону»…
Она сидела на кухне в поношенном халате с выцветшими подсолнухами и чувствовала себя не женщиной — призраком. Будто кто-то аккуратно вырезал её из семейной картины — без шума, без скандала, просто удалил по контуру.
Из спальни доносился громкий храп Александра. Без стеснения, как будто это был не он, кто вчера превратил их жизнь в фарс с доверенностями и тайной продажей.
Ярина взяла телефон и открыла заметки. Напечатала три слова: юрист, нотариус, копии. Закрыла приложение. Через минуту снова открыла и добавила: больше никогда не верить на слово.
К полудню она переоделась, собрала волосы в тугой хвост и направилась к соседке — Маричке. Та давно вышла на пенсию, но раньше трудилась в нотариальной конторе и умела читать документы без иллюзий.
— Посмотри… — Ярина разложила бумаги на столе перед ней. — Это те самые, что он дал мне подписать прошлым летом. Сказал — для банка.
Маричка надела очки, пролистала страницы, хмыкнула:
— Ох… дорогуша, это вовсе не банковские бумаги. Это доверенность общего характера. Тут есть пункт о распоряжении недвижимостью. По сути ты дала ему право заключать любые сделки от твоего имени без дополнительного согласия.
— То есть я сама ему это разрешила?
— Формально — да. Но по-человечески он тебя обманул. Это манипуляция доверием… но юридически ты всё подписала добровольно.
Ярина промолчала.
Внутри всё сжалось от унижения — не страха. Он воспользовался её доверием и привычкой уступать без споров. Он знал это и хладнокровно использовал против неё.
Когда она вернулась домой, Александр сидел за ноутбуком и разговаривал по видеосвязи. Услышав хлопок двери, обернулся и махнул рукой:
— Как раз вовремя подошла! Вот риелтор — будет заниматься оформлением сделки. У него хорошие связи в регистрационной службе — всё быстро провернёт.
— Ты серьёзно думаешь, что я соглашусь? — спросила Ярина медленно и чётко; каждое слово звучало как удар молотка по гвоздю.
— А у тебя вообще есть выбор?
— У меня есть здравый смысл… И адвокат при необходимости тоже найдётся.
Он усмехнулся:
— Адвокат? Ты это всерьёз? Ярина, ты что творишь? Хочешь довести до суда?
— А ты считаешь нормальным то, что сделал?
Он замолчал; лицо его исказилось вовсе не от раскаяния — от злости за то, что она осмелилась произнести это вслух.
— Я просто делаю то, что должен! Ты ведь никогда ничего сама не решаешь! Всегда только «как скажешь». Так чего теперь жаловаться?
— Знаешь… — Ярина шагнула ближе к нему,— быть пассивной ещё не значит быть слепой! Я тебе доверяла… а ты превратил моё доверие в капкан!
— Не начинай! У меня нет сил устраивать сцены!
— А я устала жить рядом с человеком, который подсовывает мне бумаги исподтишка и скрывает сделки!
Он вскочил резко; стул грохнул о пол:
— Значит ты против?! Хочешь всё сорвать?! Чтобы мы продолжали влачить существование в этой дыре?! Чтобы всё оставалось как прежде?!
— Я хочу уважения! Чтобы меня воспринимали как человека рядом! Не как мебель или приложение к квартире!
Он процедил сквозь зубы:
— Про уважение поздно вспоминать…
И вышел из комнаты с шумом захлопнув дверь за собой — словно обиженный подросток.
Ярина снова опустилась на стул. Сердце колотилось уже не от страха — от ярости: холодной, собранной внутри неё волны решимости. Она больше не собиралась быть незаметной тенью жены на фоне чужих решений. Таких женщин никто не слышит… Их просто включают бонусом к кухонному гарнитуру или продают вместе с техникой дома.
