— Хотите конфликта? — прошептала она, отпуская письмо. — Получите.
А потом направилась на базар за рассадой.
Потому что судебные тяжбы сами себя не решат, но и огород без неё не зазеленеет.
Прошло несколько дней в полной тишине. Екатерина почти поверила, что всё утихло.
Но в субботу утром, когда она вышла проверить почтовый ящик, у калитки стоял Николай. В руках — мешок с чем-то тяжёлым: возможно, картошка или морковь, а может — очередная попытка «помириться».
— Привет, — произнёс он непринуждённо. — Вот немного привёз своего урожая. У тебя же дом пустует, огород… Может, пригодится?
Екатерина облокотилась на створку ворот. Лицо оставалось спокойным, но внутри всё снова бурлило.
— С чем ты пришёл, Николай? С овощами или с новой порцией требований?
— Ты чего это, Екатерина… — изобразил удивление он. — Я ведь с добром! Мы тут подумали… ты ведь одна осталась. А дом большой. Ну хотя бы частично… оформить нам право навещать тебя. Чтобы можно было иногда остановиться у тебя на время.
— Оформить? — прищурилась Екатерина. — То есть ты предлагаешь мне официально разрешить вам вторгаться?
— Ну зачем так резко? — попытался он перевести в шутку. — Мы же не чужие тебе люди. Пойми: жизнь длинная штука. Сегодня всё хорошо, а завтра можешь остаться одна на лавочке… Кто рядом будет?
— Лучше быть одной, чем с вами рядом, — отрезала она. — Думаешь, сменив интонацию и упаковку своих слов, ты заставишь меня забыть всё?
— Да дело не в этом… Просто ты до конца не понимаешь ценности семьи.
Екатерина нахмурилась: опять старая песня о «семье». Опять этот напускной пафосный голосок – будто речь идёт не о квадратных метрах жилья, а о чём-то жизненно важном.
— А когда вы в суд подавали документы – вы тогда понимали значение слова «семья», Николай?
Он замолчал. Мешок так и остался висеть у него в руке.
— Забирай это всё: себя самого, картошку и весь ваш «семейный кодекс».
Она закрыла калитку без лишних эмоций и громких слов. Но внутри её трясло от боли и разочарования – от того как легко близкие становятся чужими стоит им потерять возможность тобой воспользоваться.
Через день появилась Оксана. Без звонка и предупреждения.
На ней было пальто с меховой отделкой и сумка из тех дорогих моделей напоказ – скорее всего купленная в кредит. Она уверенно заняла место на крыльце как будто была хозяйкой этого дома.
— Екатерина, поговорим спокойно?
— Я слушаю тебя,— ответила та из-за порога без приглашения войти.
— Я просто хочу объяснить: мы вовсе не хотим тебя прижать к стенке или обидеть… Просто пойми нас – у нас с жильём беда полная: родители ютятся в тесной квартире; мне с ребёнком вообще негде жить… А ты одна здесь живёшь… Тебе ведь ничего не стоит выделить нам уголок…
— Оксана,— сложив руки на груди сказала Екатерина,— ты упускаешь одну простую вещь: дом – это не стены и крыша над головой; это то состояние внутри человека… Я вкалывала годами ради того права сидеть спокойно на своей кухне без визитов по расписанию и эмоционального давления… И вы разрушили это право… А теперь приходишь даже не с раскаянием – а с новой схемой?
— Да ты совсем спятила! — вдруг повысила голос Оксана.— Ты правда думаешь справиться одна?! Думаешь без нас тебе будет лучше?! Ты такая же как мама – злая и упёртая! Потом пожалеешь! Только поздно уже будет!
— Будет лучше именно потому,— сделав шаг вперёд сказала Екатерина,— что я никого за шкирку сюда не тащу и фразами типа «ты нам должна» людей не шантажирую! Я никому ничего не обязана! Ни за скатерть двадцатилетней давности ни за комод ни за сопли времён детсада!
— Эгоистка! — выкрикнула Оксана.
— А ты просто недальновидна,— ответила Екатерина.— Потому что считать чужой дом своим по праву родства – это уже даже не наивность… Это глупость настоящая.
