– Ты когда съезжать собираешься, Ярина?
Людмила стояла в проёме кухни, опершись плечом о дверной косяк. В одной руке у неё была чашка чая, а в голосе звучала смесь безразличия с лёгкой ноткой пренебрежения.
– Что значит — съезжать? – Ярина медленно оторвала взгляд от ноутбука, лежавшего у неё на коленях. – Людмила, я ведь здесь живу. Я… работаю.
– Работаешь? – переспросила она с кривоватой усмешкой. – Ну да… Это ты вот так… сидишь в интернете. Стишки свои сочиняешь? Или статьи какие-то? Кто вообще это читает?
Ярина с раздражением захлопнула крышку ноутбука. В груди кольнуло неприятно. Подобные слова она слышала не впервые — что её труд «ненастоящий», но каждый раз это воспринималось как пощёчина. Она ведь вкладывается по полной: фриланс — это не прогулка по парку, а бесконечные правки, сроки на вчера, тексты до рассвета и клиенты, которые задерживают оплату.
– У меня постоянные заказы, – выдохнула она. – И доход есть. Я оплачиваю коммуналку…
– Да никто с тебя ничего не требует, – отмахнулась Людмила. – Просто ситуация такая сложилась, Ярин. Ты взрослая уже, должна понимать всё сама. Алексей с Марьяной хотят переехать к нам вместе с детьми. У них двое малышей. Ты же знаешь — им тесно в их однокомнатной квартире.
– А я кто тогда? Разве я не часть семьи?! – сорвалось у неё; голос предательски дрогнул.
– Ты одна, Яринушка… Сама по себе живёшь. А у них — дети и семья настоящая. Ты у нас умная девочка, самостоятельная… Справишься как-нибудь: жильё найдёшь себе подходящее… Может быть, наконец-то устроишься на нормальную работу? Люди ведь работают по графику: с девяти до шести — а не ночами за компьютером сидят.
Ярина промолчала; ком подступил к горлу и мешал дышать ровно. Объяснять было бессмысленно — Людмила никогда толком не интересовалась её занятием: ни разу не спросила о том, что именно она пишет или где можно прочесть её тексты. Только снисходительные замечания и реплики вроде «лучше бы кассиром пошла».
Одна… Это слово звенело внутри как приговор — как будто этим можно оправдать всё: и выселение из квартиры, и равнодушие близких.
Когда Андрей вернулся домой после работы, разговор вспыхнул вновь — теперь уже втроём: он сел в кресло напротив дочери и жены.
– Алексей с женой многого добились сами, – начал он спокойно. – Оба работают стабильно… Двое детей на руках… А ты… Да, ты стараешься — это видно… Но пора бы уже серьёзнее относиться к жизни.
– Папа! Но я ведь здесь живу! Я тружусь! Пусть из дома и пусть в пижаме! Зато я оплачиваю продукты и коммунальные счета! Не нахожусь у вас на иждивении!
– Ты неправильно поняла меня… Речь вовсе не о деньгах сейчас… Просто у Алексея двое детей… Младшему всего полтора года… Им действительно тяжело…
– А мне легко?! Вы думаете — мне просто?! Мне двадцать восемь лет! У меня нет ни поддержки рядом, ни семьи своей! Только работа — та самая работа, которую вы даже за настоящую не считаете!
Они переглянулись между собой устало — словно всё сказанное ею было лишь капризом избалованного ребёнка.
– Ты же сильная девочка… – вздохнула Людмила и покачала головой с сожалением. – Ты справишься сама… А Алексей с Марьяной сейчас совсем замотаны… У них дети маленькие…
А мне есть когда отдыхать? — мысленно выкрикнула она про себя… Но вслух сказать уже не смогла: сил попросту больше не оставалось.
– И куда же вы хотите меня отправить? – хрипло спросила она наконец. – Я ведь ничего от вас не прошу: ни денег лишних, ни помощи особой… Только угол свой сохранить хочу… Только понимания немного…
– Ну… может быть снимешь что-то подходящее себе?.. Сейчас почти все молодые так живут… На съёмных квартирах обитают… Тем более ты ж официально нигде не числишься… Значит — свободна в передвижениях…
– Вы вообще слышите себя сейчас?!
Марина не помнила потом точно, чем закончился тот вечер…
